Системный тактик 3 (СИ), стр. 13

— Я знаю, что на записи Хорна ты видел одну деревню, поля, дорогу и несколько местных механизмов. Коронные отчёты, доступные Даллосам, пока не содержат оценки населения, Хорн тоже тебе подобного числа не называл, я уточнил у него. Твои способности тоже не объясняют его происхождение: Анализ связывает имеющиеся сведения, но не создаёт знания из пустоты.

В голосе отца не было обвинения. Он разбирал мои слова с той же основательностью, с какой утром разбирал соглашение с Селестой Вейр.

— Я не требую раскрывать каждую догадку, возникшую благодаря твоему классу, однако сегодня я позволил тебе подкрепить репутацией Даллосов утверждение, источник которого мне неизвестен. Если число взято наугад, я должен узнать об этом сейчас. Если у тебя есть источник, о котором нельзя говорить открыто, мне требуется хотя бы понять, заслуживает ли он доверия. Скажи мне, откуда взялись пять миллиардов людей, Корбин?

Вопрос застал меня врасплох, но мне было не пятнадцать, чтобы отвечать растерянным мычанием. Ещё до того, как Эдвин задал вопрос, я задействовал Анализ.

Фокус: 12 → 11

Окружающий мир стал четким и ясным, как улица в сухой морозный день. Звуки разошлись по слоям: стук обода о камень, скрип кожаных ремней, дыхание лошадей, свист ветра возле оконной рамы, далёкий выкрик газетчика.

Память с готовностью раскрыла увиденную запись, разложила фрагмент за фрагментом. За пару секунд я прогнал всю запись в своих воспоминаниях: вновь прошёл по деревенской улице, осмотрел поля, дорогу, дома, инструменты и фабричные вещи. Искал карту на стене, лист с цифрами, название области, обрывок газеты, учебник — любое основание для оценки населения.

Ничего подходящего не нашлось. Но даже если бы нужная строка случайно попала в запись, возник бы более опасный вопрос: каким образом пятнадцатилетний Корбин Даллос прочёл письменность неизвестного мира?

Анализ перебирал версии, чтобы обосновать это число и отбрасывал их одну за другой. Развитая техника доказывала наличие промышленности, крупных производственных цепочек и системы перевозок, но не позволяла судить о населении ВСЕЙ планеты. Несколько машин могли принадлежать государству с десятками миллионов жителей или цивилизации, расселившейся по нескольким материкам.

Обработанные поля подтверждали высокую плотность населения в этой конкретной местности, но одна земледельческая область ничего не говорила об океанах, пустынях и других территориях, не попавших в запись.

Единообразие одежды, инструментов и бытовых предметов указывало на массовое производство, но связать его с пятью миллиардами тоже было невозможно. Даже порядок числа оставался гипотезой, а не выводом.

Можно было блефануть: сослаться на Анализ и заявить, что способность построила приблизительную модель. Но отец наверняка уже прочел все об Анализе, что нашлось в архивах, узнал пределы навыка и спросил бы, какие исходные сведения дали такой результат. Разумеется, повторить расчёт я не сумел бы.

Приписать число Хорну уже не удастся: отец сказал, что уже успел побеседовать с наставником.

Надёжного ответа не давал ни один путь. Поэтому, когда отец наконец задал вопрос, я отвел взгляд и слегка поморщился.

— Пять миллиардов, десять или один — какая разница, сколько людей там живет? Зато ты видел, как подействовала цифра на неё? Она решила, что у нас уже собраны сведения о мире, а проект опирается не на одну-единственную запись Хорна. Когда появится настоящее число тамошнего населения, сотрудничество успеет зайти достаточно далеко, чтобы из-за расхождения в цифрах никто не отказался от всей затеи.

Эдвин раздумывал пару секунд. Все еще работающий Анализ не обнаружил ни возмущения, ни нравственного осуждения. Хотя, честно говоря, читать мимику отца было сложновато даже моему навыку.

— Разница между одним и десятью миллиардами определит объём рынка, число необходимых маршрутов, цену разведки и внимание Короны, — наконец ответил Эдвин. — При одном значении мы готовим торговую экспедицию. При другом обсуждаем отношения с миром, население которого превосходит совокупное население всех доступных нам миров.

Он немного наклонился вперёд, и свет из окна лёг серой полосой на его сцепленные пальцы.

— Да, я видел реакцию Селесты, Корбин. И твой расчёт действительно сработал. Однако её потрясла не одна цифра: она увидела, что глава Дома Даллосов услышал её и не поправил собственного сына. С этого мгновения пять миллиардов стали не твоим личным предположением, а сведением, за которое отвечаю я. В том числе и крохотной долей репутации.

Отец говорил спокойно и размеренно, роняя слова, как тяжелые камни. Обычная отповедь позволила бы изобразить подростковое раздражение: слегка скривиться, внутренне огрызнуться, а потом неохотно буркнуть, что он придирается к удачному ходу. Но Эдвин не оставлял мне такого удобства: он терпеливо объяснял цену ошибки в той мере, которая для главы Дома имела значение, — в мере доверия.

— Если ошибка обнаружится после обоюдного вложения средств, Вейры не разорвут соглашение, здесь ты, вероятно, прав. Они поступят разумнее: они сохранят обнаруженную ложь и используют её в следующем споре о долях, расходах или доступе к информации. По мере роста цены выхода из проекта будет дорожать и их рычаг. Если бы ты сказал «Имеющиеся сведения допускают население, исчисляемое миллиардами», Селеста тоже непомерно удивилась бы, а мы сохранили бы возможность уточнить эту оценку.

Отец поднял перчатки с колена, провёл пальцами по коже и продолжил:

— Блеф допустим, если ты заранее знаешь, как выйти из ситуации без потерь, когда этот блеф обнаружат. Но сегодня твоим союзником был я, и ты своими словами меня немножечко подставил.

За окном возникли первые корпуса Почтовой площади. До типографии оставалось несколько минут езды.

— В предварительных бумагах я заменю число указанием на возможный миллиардный масштаб и отмечу отсутствие надёжной оценки. Думаю, исправление не привлечёт внимания, если сделать его до появления расчётов. Но впредь, я надеюсь, мы будем действовать вместе и не станем скрывать друг от друга такие вот рискованные ходы.

На этом отец закончил разбор. Я же отпустил Анализ, и ясность восприятия ослабла.

— Я понял свою ошибку, — чуть склоняю голову. — Прошу прощения за то, что сказал это, не посоветовавшись с тобой. Это были одни из моих первых серьёзных переговоров. В следующий раз выберу иную формулировку.

Эдвин принял извинение коротким кивком.

— Ты верно определил, на что следует надавить, увидел реакцию Селесты и изменил её представление о масштабе проекта, тут я тобой доволен. Проблема возникла лишь в том, что свое впечатление ты подал как точное сведение.

Отец говорил спокойно, без назидательной суровости. Он не запрещал рисковать, не требовал стерильной честности в торговых переговорах с «союзниками» и не делал вид, будто сам никогда не подталкивал человека к выгодному Даллосам выводу. Эдвин объяснял, как лгать легче и безопаснее, причём главным условием выставил не собственное одобрение, а согласованность людей на одной стороне стола.

Сомнительная нравственность урока не мешала ему быть полезным. Спасибо, отец, я это запомню.

Карета миновала почтовый двор. За окном уже виднелся вытянутый кирпичный корпус типографии с высокими окнами, дымовой трубой и крытым подъездом для грузовых повозок. До нас уже доносился размеренный грохот печатных машин.

— На Лакнера давить не нужно, — произнёс отец. — Селесте требовалось показать новый масштаб выгоды, но Лакнер-старший десятилетиями управляет типографией и не любит идеи, нарушающие налаженный порядок. Он приведёт настоящие расходы на бумагу, набор, правку и распространение, после чего предложит отложить пробный выпуск до удобного времени. Просто убеди его в достойности своей идеи. Я, конечно, как совладелец типографии, могу потребовать выделить машины для твоего проекта, но обижать Лакнера я не хочу. Нам нужно его участие, а не подчинение, так что постарайся. Я в тебя верю.