В джунглях Юкатана (СИ), стр. 44

Тридцать индейцев не могли унести всё оружие. Поэтому они приняли Соломоново решение: большую часть груза спрятать в близлежащих карстовых пещерах, оставив с ней охрану, а остальное унести с собой. Что ж, мудрое решение. Оно и мне показалось очень выгодным и своевременным. Не надо самому ничего прятать, всё и до меня спрячут.

До самого позднего вечера индейцы крусоб пыхтели, пряча оружие в пещерах. Я же спокойно наблюдал за ними, не испытывая судьбу. Чего её испытывать? Пусть негры идут восвояси, а крусоб в свою сторону. Так оно и случилось. Контрабандистов уже и след простыл, а нагруженный пеший караван индейцев крусоб отправился в путь, оставив пятерых индейцев охранять оружие.

Глядя на это, я некоторое время размышлял, не отправить ли мне гонца в селение ишканхи, чтобы наш вьючный караван пришёл сюда сразу же, как только узнает. Он, скорее всего, успеет дойти до селения и разгрузиться, пока мой гонец доберётся до него. Но, поразмыслив, я понял, что отправить, в принципе, мне и некого. Единственный, кто хорошо знал местные джунгли, это Кан Эк, и то, я подозревал, что не всё он знает. Так что, я могу посылать только его, а мне бы не хотелось так поступать. Придётся всё делать по факту и самим побыть в роли ишаков какое-то время. Ну что же, пусть так.

— Кан Эк, — сказал я, — сегодня ночью мы должны уничтожить всю охрану во славу Кукулькана, а завтра пойдём догонять ушедших вперёд. Оружие не должно добраться до врага.

— Сделаем, Барра-Юм. Мы всё сделаем во славу Кукулькана.

— Хорошо. Тогда ты и ещё четверо, как только стемнеет, идите к ним. Только без шума и наверняка. И не мешайте друг другу.

— Сделаем, — ещё раз сказал Кан Эк и ушёл готовить спецкоманду.

Ночь опустилась на джунгли быстро, как это всегда бывает в тропиках. Луна спряталась за плотными облаками, и окрестности погрузились в такую темноту, что на расстоянии вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть. Только костры индейцев крусоб тускло мерцали вдалеке, освещая их лагерь.

Я сидел у подножия холма, прислушиваясь к ночным звукам. Кан Эк с четырьмя бойцами, отобранными из самых опытных, уже ушли. Я знал, что они делают: крадутся в темноте, беззвучно, как ягуары, с ножами наготове. Блин, что за пафос мне постоянно лезет в голову⁈ Моя задача, просто ждать и быть готовым прийти на помощь, если что-то пойдёт не так.

Время тянулось медленно, и я буквально считал удары сердца. Прошёл час, потом второй. Я уже начал беспокоиться, когда из темноты бесшумно выскользнул Кан Эк.

— Всё сделано, Барра-Юм, — прошептал он. — Пятеро часовых мертвы. Оружие цело.

— Потери?

— Ни одного. Они даже не поняли, что происходит.

Я почувствовал, как напряжение отпускает.

— Отлично. Завтра на рассвете выступаем. Догоним тех, кто ушёл вперёд, и добьём.

— А оружие? — спросил Кан Эк, — оставим здесь?

— Пока да. Когда разберёмся с караваном, вернёмся за ним. Или пришлём людей ишканхи.

Мы вернулись в лагерь, где люди уже готовились к новому переходу. Я лёг на подстилку, закрыл глаза. Сон не шёл, но я знал, что нужно заснуть. В голове бродили неясные мысли, пока сон окончательно не сморил меня.

Утром, едва рассвело, мы выступили. Кан Эк вёл нас по следам ушедших крусоб. Следы были свежими, и мы двигались быстро, почти не останавливаясь. К полудню нагнали их у небольшого ручья, где индейцы остановились на привал.

— Они устали, — заметил Пончо. — Тащат на себе столько оружия, что еле идут.

— Тем хуже для них, — ответил я. — Готовьтесь. Нападём через час, когда они расслабятся и начнут обедать.

Мы заняли позиции и затаились. Я смотрел на лагерь крусоб, на их раскрашенные лица, на груды винтовок, сложенные под деревьями. Скоро всё это станет нашим. Индейцев много, но они устали, не ждут нападения, а кроме того, все мои люди уже довольно опытны и умеют воевать, и у многих есть и револьверы.

— Огонь! — скомандовал я, выждав время, и джунгли взорвались выстрелами.

Несколько фигур в лагере дёрнулись от выстрелов и замерли. Крик, паника, индейцы крусоб, проснувшиеся от грохота, хватались за оружие, но не видели, откуда стреляют. Мы стреляли снова и снова, не давая им опомниться, убив их вождя одним из первых.

— Бросайте оружие! — заорал я на испанском.

В ответ раздались беспорядочные выстрелы. Пули взвизгивали над головами, срезая ветки. Мы двинулись вперёд перебежками, используя каждое укрытие. Индейцы-крусоб, потеряв командира, дрогнули. Кто-то бросился бежать, кто-то пытался отстреливаться, но наш плотный огонь не давал им поднять головы.

Через полчаса всё было кончено. Восемь пленных, остальные убиты, несколько человек смогли бежать. Все винтовки, запас пороха и патроны достались нам. Я вытер пот и пороховую гарь с лица, и обошёл поле боя. Пончо уже связывал пленных, Кан Эк осматривал тюки.

— Хорошая работа, — сказал я, — грузим трофеи на пленных и уходим к трём сенотам.

— А потом что? — спросил Педро.

— Пленных заберём с собой. Допрашивать будем в селении, а пока пусть тащат оружие. Хотя, зачем нам столько пороха и пуль? Их лучше спрятать где-нибудь поблизости.

Решив участь боеприпасов, я стал обходить окрестности и вскоре нашёл приметное трухлявое дерево, где и устроил тайник. Расширив его дупло и очистив изнутри дерево до самых корней, мы загрузили в него бочонки с порохом, пули к старым винтовкам и, замаскировав всё ветками, отправились в обратный путь.

Трупы убитых в бою индейцев пришлось оставить в джунглях, убрав их подальше от тропы на растерзание диким зверям. Ночь уже застала нас довольно далеко от места битвы, вынудив остановиться на ночлег. До пресловутых трёх сенотов я так и не дошёл. Сказалась усталость от боя, большой груз винтовок и нежелание бездумно форсировать события.

Глава 17

Коротко о главном

Полковник Диего Моралес задумался над коротким письмом, адресованным падре Антонио. Текст касался одного интересного юноши-идальго, который пропал в джунглях почти три месяца назад, выполняя деликатное задание, порученное его отряду.

Полковник вздохнул. Жаль терять столь перспективного юношу, которого не грех было представить к первому офицерскому званию. Но прошёл месяц, потом второй, вот уже заканчивается третий, а от него нет никаких вестей. Никто из его отряда не вернулся и, скорее всего, уже не вернётся.

Десять его людей, оставшихся в Вальядолиде с митральезой, истратив последние деньги, начали буйствовать, требуя оплаты. Их прикомандировали к одному из батальонов, в составе которого они поучаствовали в небольшой стычке с индейцами, в результате чего потеряли двоих ранеными. После этого полковник решил их не трогать, подождать ещё пару месяцев, а затем уже окончательно решить их будущее, предварительно экспроприировав митральезу. Жаль идальго, но что поделаешь.

Полковник отложил перо, откинулся на спинку кресла и потёр усталые глаза. За окном штаба сгущались сумерки, и Вальядолид погружался в привычную вечернюю суету: где-то лаяли собаки, слышались пьяные выкрики солдат, звенели гитары. А он сидел в душном кабинете и думал о юноше, которого, вероятно, уже сожрали джунгли.

— Жаль, — повторил он вслух, словно проверяя слово на вкус. — Действительно жаль.

Он вспомнил их последнюю встречу: молодой, с цепким взглядом, не по годам серьёзный. Такие или погибают молодыми, или доживают до седин в больших чинах. Но джунгли не щадят ни молодых, ни старых. Там каждый куст может стать могилой, а каждая тень смертью. А он ведь предупреждал его…

Полковник развернул письмо, перечитал его ещё раз. Короткие строки, написанные сухим канцелярским языком, не передавали всей глубины потери. Просто констатация факта: отряд пропал, командир не вернулся, снаряжение утеряно. Но для падре Антонио эти строки значили больше, чем для любого другого. Ведь старый настоятель возлагал на этого юношу большие надежды.

— Надежды, — усмехнулся Моралес. — Все мы на что-то надеемся.