В джунглях Юкатана (СИ), стр. 33

— Отдыхаем полчаса, — скомандовал я. — Проверить оружие, перекусить, напиться, но не текилы. Потом выступаем. Идём тихо, как тени. Если там кто-то есть, мы должны услышать их раньше, чем они нас.

Люди зашевелились, доставая фляги и еду. Я отошёл в сторону и принялся рассматривать холм, за которым, по словам Кан Эка, находились недалеко три сенота. Место глухое, поросшее густым кустарником. Идеальное для засады и для тайника.

— Кан, — позвал я снова, — ты уверен, что контрабандисты пойдут именно сюда?

— Других мест нет, — ответил он. — Здесь вода, здесь можно спрятать товар, а в случае опасности сразу уйти в мангры. И отсюда рукой подать до границы с Белизом. Там их уже будут ждать.

Я кивнул. Логика в этом есть.

Полчаса пролетели незаметно. Мы поднялись и двинулись к сенотам, стараясь ступать как можно тише. Винтовки у всех наготове, револьверы на взводе. Впереди шёл Кан Эк, за ним я, потом остальные. Раненых поставили в середину, чтобы они не отстали.

Холм оказался невысоким, но крутым. Мы взобрались на него и замерли. Внизу, в небольшой ложбине, виднелись три тёмных провала: те самые сеноты. Вода в них казалась почти чёрной, непроглядной, а вокруг ни души.

— Так, оставайтесь пока здесь и занимайте оборону, — скомандовал я. — Педро, ты за старшего. Кан Эк и Пончо, за мной, — и мы начали спускаться к сенотам.

Пологий склон, по которому мы спускались к одному из сенотов, оказался влажным и скользким, словно язык гигантского ящера. Тропический лес вокруг буйствовал с особой, первобытной силой. Толстые корни древних деревьев, похожие на спрутов, впивались в камень и уходили в темноту, а их кроны сплетались в непроницаемый шатер наверху, пропуская лишь редкие дрожащие лучи солнца. Крики невидимых обезьян-ревунов и пронзительные трели попугаев ара разрывали тишину, создавая ощущение, что за нами наблюдает сам древний лес.

Мы спустились и замерли у самого края первого из сенотов. Огромный провал уходил вниз на добрых двадцать метров, обрываясь отвесными стенами из пористого известняка. На дне, в глубокой чаше, покоилась вода, совершенно неподвижная, черная и бездонная, как остывшая лава. Она выглядела абсолютно непрозрачной, и этот вязкий мрак, скрывавший глубины, внушал настоящий мистический ужас. Дальше виднелся ещё один, почти таких же размеров, а за ним следующий, к которому мы так и не подошли.

За ними, покрытая сверху до самой земли густой растительностью, замерла наполовину разрушенная небольшая пирамида, рассмотреть которую издалека было весьма трудно. А вот сеноты лежали, как на ладони, храня свои мрачные тайны.

Здесь, в этом святилище, индейцы майя когда-то приносили жертвы своему богу дождя, бросая в черную воду золотые украшения и юных дев. С тех пор прошли столетия, но казалось, что сама тишина, повисшая над этим местом, пропитана кровью и древними тайнами.

— Вот они, — прошептал Кан Эк, и его голос эхом разнесся над безмолвной водой, отражаясь от каменных стен, — три сенота. Место, где смыкаются миры. Нам нельзя задерживаться здесь надолго. Это место не любит живых.

Три карстовых провала зияли в известняковой плите земли, как три огромных раскрытых рта, уходящих в самое сердце полуострова. Сеноты, или dzonot, как называли их майя, что значит «пещера с водой», являлись для них не просто источниками пресной воды. Они считались священными вратами в подземный мир, в Шибальбу, где, по преданиям, бродят боги и души умерших.

Мы молча отошли от края и начали занимать позиции. Время тянулось медленно. Солнце клонилось к закату, окрашивая листву в багряные тона. Внизу, у кромки воды, никто не появлялся. До позднего вечера ложбина оставалась пустой. Лишь тени становились длиннее, да крики обезьян постепенно стихали, уступая место вечерней тишине.

Мы двинулись вдоль края сенотов, обшаривая окрестности. Я внимательно осматривал каждый куст, каждую расщелину в камнях, каждую тропинку, что вела к воде. Хотелось найти хоть какой-то след, хоть намёк на то, что контрабандисты бывали здесь раньше или скоро должны появиться. Но тщетно.

Кан Эк бесшумно скользил между стволами, то и дело останавливаясь, прислушиваясь, вглядываясь в темноту. Но и он не находил ничего.

— Пусто, Юм-Балам, — наконец сказал он, когда мы вернулись к месту, где остальные уже разжигали костёр. — Следов нет. Свежих, по крайней мере. Может, они передумали? Может, нас ждут в другом месте?

— Пусто, — вслед за ним прошептал Пончо, и в его голосе послышалось разочарование.

— Пока пусто, — ответил я, — но это не значит, что они не придут. Занимаем позиции. Ждём. И нужно разведать всё здесь, но не сейчас, чуть позже, когда поймём, что нас никто не опередил. Идём обратно.

Поднявшись на холм, мы рассредоточились по его склонам, замаскировавшись в кустах и за камнями. Я лёг за большим валуном, откуда просматривалась вся ложбина. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Время тянулось медленно.

— Кан, — тихо спросил я, когда прошло не меньше часа, — они точно придут?

— Точно, Юм-Балам, — так же тихо ответил он. — Чует моё сердце, но когда, не знаю.

— Ладно, поднимаемся обратно на холм и разбиваем лагерь, — распорядился я. — Ищем удобную площадку для ночлега, как говорится: «На бога надейся, а сам не плошай».

Ночь опустилась на джунгли быстро, как это всегда бывает в тропиках. Костёр развели небольшой, почти не дающий дыма, чтобы не привлекать внимания. Люди поели сухого пайка и начали устраиваться на ночлег. Я сел у костра, прислонившись спиной к камню, и долго смотрел на огонь. Мысли путались. Что, если контрабандисты действительно прошли другой дорогой? Что, если они уже успели пройти? Что, если мы зря мучились в этих проклятых манграх?

— Не спится, Юм-Балам? — тихо спросил Кан Эк, подсаживаясь рядом.

— Не спится, — признался я. — Думаю. Всё ли правильно мы делаем?

— Всё правильно, — ответил он без тени сомнения. — Просто они задерживаются. Может, погода помешала. Может, засаду почуяли. Но они придут. Я знаю.

Я хотел спросить, откуда у него такая уверенность, но не стал. Кан Эк редко ошибался.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Ложись спать. Моя очередь дежурить.

— Нет, Юм-Балам, — он покачал головой. — Ты командир. Тебе нужны силы. Я подежурю.

Я не стал спорить. Укрылся пончо и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но всё же пришёл, тяжёлый и без сновидений.

Разбудил меня Кан Эк на рассвете.

— Юм-Балам, — прошептал он, тряся меня за плечо. — Там! Идут!

Я мгновенно вскочил, схватил винчестер. В сером предрассветном свете я увидел внизу, у первого сенота, несколько фигур. Они двигались осторожно, держа в руках оружие, больше никого мы не увидели. Караван это или нет, я не знал, как не знал этого и Кан Эк.

— Буди остальных, — скомандовал я шёпотом, — но тихо. Пусть займут позиции. И помните: стрелять только по моей команде.

Люди зашевелились, бесшумно рассредоточиваясь по склонам холма. Винтовки нацелились на ложбину. Я замер за валуном, наблюдая. Контрабандисты подошли ко второму сеноту, остановились. Я слышал их голоса, но слов не разбирал, да и не понимал я их язык.

— Кан Эк, ты понимаешь, что они говорят? — спросил я шёпотом.

— Нет, я не слышу их, и они говорят на незнакомом для меня языке.

Я кивнул и стал дальше рассматривать людей, что сейчас ходили вокруг сенотов, вполголоса разговаривая друг с другом. Они оказались одеты в непривычную для меня одежду, которую я не видел даже у местных индейцев. На всех были надеты плотные куртки из промасленной парусины, на ногах кожаные закрытые сандалии, на головах сидели широкополые шляпы, сплюснутые сверху, какие носят ковбои в Техасе.

Лица их, смуглые от природы и обветренные от стихии, носили следы многих сезонов, проведённых под открытым небом. У одного, особенно высокого, волосы оказались заплетены в мелкие косички, в ухе блестела медная серьга. Другой, коренастый, с густой чёрной бородой, с негритянскими пухлыми губами и широким, сплюснутым, как у гориллы носом, внешне больше походил на лесоруба, чем на контрабандиста.