В джунглях Юкатана (СИ), стр. 27

Предстояло что- то сделать: либо бросить всё и отступить, потеряв вложенные деньги и землю, либо решить вопрос кардинально. Эванс не привык отступать. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на серые здания Нью-Йорка, и задумался.

— Сэмюэль! — позвал он секретаря.

Тот появился мгновенно, как всегда бесшумно и вышколено.

— Сэр?

— Приготовьте бумаги. Я еду в Мексику.

— В Мексику, сэр? — Сэмюэль позволил выразить лёгкое удивление, но сразу взял себя в руки. — Какие будут распоряжения?

— Забронируйте билет на ближайший пароход до Веракруса. И подготовьте письмо адвокату Ганадо, пусть он ждёт меня в Мериде. Скажите, что я прибуду через две недели и хочу лично встретиться с доном Эрнесто де ла Барра.

— Вы уверены, сэр? Этот человек… опасен.

— Уверен, — отрезал Эванс. — Если не могу убрать его чужими руками, значит, поговорю сам. У него есть то, что мне нужно. У меня есть то, что ему нужно. Деньги решают всё, Сэмюэль.

— Как скажете, сэр.

Секретарь вышел, а Эванс снова повернулся к окну. Он думал о том, что терять ему уже нечего кроме, разве что, репутации. Но репутация восстанавливается, а земля на Юкатане — это его будущее. Будущее, которое он не собирался уступать какому- то молодому идальго.

Тем временем Фрэнк Лесли в Кампече мучительно размышлял, как ему поступить дальше. Он сидел в номере гостиницы и, глядя на потолок, прокручивал в голове все варианты. Обратно в Штаты? Эванс не простит провала. Остаться в Мексике? Де ла Барра найдёт и прикончит. Бежать в Европу? Денег не хватит.

Лесли вздохнул, он решил пока не делать резких движений, а просто ждать. Наблюдать. Может, Эванс сам что-то придумает. А если нет, то он перейдёт на сторону идальго. Тайно, конечно, но перейдёт.

Он подошёл к окну, посмотрел на море. Пароходы входили в гавань, суетились грузчики. Где-то там, в джунглях, молодой идальго готовился к новой схватке. А где- то в Нью-Йорке его враг собирал чемоданы.

«Что же предпримет Эванс? Пришлёт новую команду наёмных убийц или решит договориться? Нужно ждать телеграмму от него, иначе не догадаться», — подумал Лесли и отошёл от окна.

Телеграмма пришла через три дня и оказалась короткой, как выстрел.

«Ничего не предпринимать. Буду лично. Эванс».

Получив и прочитав телеграмму, Лесли облегчённо вздохнул. Кажется, Эванс решил увидеть идальго воочию, да и вообще, дела требуют его личного присутствия, по всей видимости. Что же, почему нет, вот только вряд ли он найдёт идальго, тот опять канул в джунгли, как камень в воду…

Путешествие до Веракруса мистеру Эвансу понравилось. Комфортабельная каюта первого класса и сам пароход линии «Уорд», славящийся своей надёжностью. Отсутствие шторма также послужило приятным бонусом к самой поездке, да и каюта порадовала определённым уютом: просторное помещение с большим иллюминатором, железная кровать с пружинным матрасом и даже электрическое освещение в салоне, что в те годы было ещё в диковинку. Более того, ему повезло с обществом. За обеденным столом в роскошной столовой, занимавшей всю ширину судна, собирались люди его круга: негоцианты, дипломаты, дамы в пышных платьях, и это приятно скрашивало долгие часы пути.

Однако сам Веракрус порадовать ничем не смог. После ухоженных набережных Нью-Йорка этот город показался Эвансу настоящим вертепом. Едва он сошёл по трапу на пристань, как его окутал тяжёлый, влажный воздух, напоённый запахами дешёвого рома, гниющей древесины и нечистот. Город, который основал Кортес, представлял собой плоское, песчаное и пустынное место, возвышавшееся над уровнем моря всего на несколько футов. Узкие, мощеные булыжником улицы пересекались под прямыми углами, но вместо тенистых аллей здесь царила удушающая жара.

Больше всего банкира поразили местные «санитары»: стаи грифов-индеек, которые буквально чернили крыши домов и шпили кафедральных соборов. Они имели полную монополию на уборку мусора и отбросов, и их мрачные силуэты, кружащие над жёлтыми куполами, наводили на мысль о смерти и запустении. Вдобавок ко всему, в порту свирепствовала жёлтая лихорадка, косившая население, и Эванс приказал кучеру как можно скорее везти его на вокзал, чтобы не задерживаться в этом гиблом месте ни на минуту.

Поездка от побережья до столицы стала настоящим испытанием для привыкшего к комфорту нью-йоркского банкира. На вокзале он нанял носильщиков, которые, ругаясь на смеси испанского и местного наречия, доставили его багаж в вагон первого класса. Железная дорога между Веракрусом и Мехико, построенная ещё при императоре Максимилиане и открытая в 1873 году, была настоящим инженерным чудом своего времени.

Поезд, который выбрал Эванс, предлагал пассажирам деревянные скамьи с тонкими подушками и окна, которые приходилось то и дело закрывать, спасаясь от клубов дыма, проникающих в вагон. Плата за проезд оказалась немаленькой, целых три цента за километр, что делало путешествие доступным только для весьма состоятельных господ, но Эванс предпочитал не экономить на своём комфорте.

Поезд медленно тащился вверх, преодолевая крутые подъёмы, и путь до столицы занимал почти целый день. Вагон раскачивало на стыках, угли из печки падали на пол, и проводникам то и дело приходилось сметать их, чтобы не случилось пожара. За окном мелькали бесконечные поля агавы, сменявшиеся скалистыми ущельями и горными перевалами. Время от времени поезд останавливался на полустанках, где местные индейцы предлагали путешественникам фрукты и лепёшки, выкрикивая цены на ломаном испанском.

К вечеру состав, наконец, подошёл к столице. С последними лучами солнца Эванс вышел из вагона, чувствуя, как мелкая угольная пыль въелась в одежду, а в ушах всё ещё стоял монотонный стук колёс. Его встречал посыльный от местного банкира, с которым была назначена встреча.

На следующий день Эванс отправился в центр города, где располагалось здание Национального банка Мексики (Banco Nacional de México), основанного всего несколько лет назад, в 1884 году. В просторном кабинете с высокими потолками и тяжёлыми портьерами его ждал дон Карлос Обрегон, человек с безупречной репутацией в финансовых кругах и близкий к режиму президента Диаса.

Беседа за чашкой кофе сложилась долгой и обстоятельной. Обрегон, одетый в элегантный чёрный сюртук, подробно расписывал перспективы мексиканской экономики, рассказывая о выгодных вложениях в железные дороги и расписывая возможности добычи полезных ископаемых. Он, разумеется, не преминул упомянуть о растущем значении Национального банка Мексики, образованного всего пару лет назад путем слияния двух крупных кредитных учреждений.

Его интерес к сотрудничеству с иностранцами казался очевиден: он принадлежал к «сьентификос» -кругу технократов-позитивистов при президенте Диасе, которые видели будущее страны в развитии промышленности и привлечении внешнего капитала. Его главный принцип, как и у самого президента, был «пан или палка»: либо ты с нами и богатеешь, либо тебя сметут. В 1884 году объём иностранных инвестиций в Мексике составлял уже 110 миллионов песо, и он только набирал обороты.

Эванс слушал внимательно, но его мысли оказались заняты другим. В конце концов, он решил перевести разговор в практическое русло.

— Меня интересуют вложения в землю, мистер Обрегон, — произнёс он, — и, если они окупятся, вы не пожалеете об этом. Я смогу разместить в вашем банке большие суммы, а также сделать его посредником между продавцами сизаля и коммерческими фирмами по закупке технического волокна в Штатах. Ваш уставной капитал может повыситься в разы за очень короткое время.

Обрегон оживился. Его уши, казалось, встали торчком, когда он услышал о перспективе столь крупных вкладов и расширения корреспондентских связей.

— Сеньор Эванс, вы можете полагаться на меня, — заверил он с неподдельным энтузиазмом. — Я крайне заинтересован в подобном развитии событий. Таможенные пошлины на ввоз сизаля в США — это серьёзный барьер, но, если наладить прямые поставки и снизить издержки, дело пойдёт.