В джунглях Юкатана (СИ), стр. 19

К моменту, когда вернулись Себастьян с Кан Эком, я в целом закончил. Блокнот оказался исписан почти до последней страницы. Буквы плясали перед глазами, пальцы отказывались держать карандаш, но я чувствовал удовлетворение. Информации к размышлению оказалось много, намного больше, чем я ожидал. Теперь нужно заняться другими делами.

— Себастьян, Кан Эк тебе всё рассказал по дороге? -спросил я, откладывая карандаш и растирая затекшую кисть.

— Да, сеньор, не повезло Пабло, — ответил Чак, окинув взглядом тело в углу. В его голосе не прозвучало особой печали, но какая- то доля сочувствия чувствовалась.

— Да, не повезло. Не думал, что журналист способен на убийство, тем более на такое изощрённое. Но вот так случилось. Забирайте тело, везите хоронить. Не затягивайте. Я журналиста сам отведу в гостиницу. Он пьян, так что доставлю в лучшем виде и прямо к входу. Буду ждать вас там.

— Сеньор, вы разве пили с журналистом? — в голосе Себастьяна сквозило любопытство, смешанное с недоумением.

— Почти. Я немного, он много. Поговорили по душам, он мне всё рассказал, что у него наболело, за это я сохранил ему жизнь. Он ещё пригодится. А сейчас хватит разговоров, времени слишком мало. Солнце уже почти село, и не дело хоронить Пабло в темноте, он этого не заслужил.

— Его всё равно похоронят только утром, — заметил Чак, взваливая тело на плечо. — Пока могилу выкопают, пока священник мессу отслужит, да и место нужно купить.

— Вот и займитесь. Он умер от сердечного приступа. Скажешь, что друг перебрал текилы и отдал Богу душу. Тем более, что это так и есть, и мы в этом деле абсолютно не при чём. Действуйте, времени мало.

— Хорошо, сеньор. Давай, Кан, берись за ноги, а я за плечи.

Они подхватили тело несчастного Пабло и вынесли его за дверь. Тяжёлый запах смерти ещё держался в комнате, но я проветрил её, распахнув окно, и он начал рассеиваться.

Я быстро собрал вещи: блокнот спрятал во внутренний карман куртки, пузырёк с остатками толоаче туда же, туго закрутив пробку. Револьверы проверил: оба заряжены. Всё, что могло выдать наш разговор, я убрал.

Журналист сидел на стуле, свесив голову на грудь, и тихо посапывал. Я подхватил его под мышки, с трудом поставил на ноги. Лесли оказался тяжёлым, неповоротливым, как мешок с песком, и почти не держался на ногах. Его голова моталась из стороны в сторону, ноги подкашивались.

— Вставай, Фрэнк, — прошептал я, подталкивая его к выходу. — Пора в гостиницу.

Он что- то промычал, но шагнул.

Улица встретила меня вечерней духотой. Солнце уже село, и на Мериду опускались быстрые тропические сумерки. Фонари ещё не зажгли, но из окон домов лился тёплый свет, и где- то играла музыка. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что только что произошло в этом глухом переулке.

Журналиста сильно развезло от настойки и от выпитой текилы, и я всерьёз опасался, что не смогу дотащить его до гостиницы самостоятельно. Он то и дело спотыкался, пытался что- то говорить, но вместо слов из его горла вырывалось лишь невнятное мычание. Пот заливал лицо, одежда промокла насквозь. Я тащил его, поддерживая под плечо, и ругался, жалея, что его нельзя оставить на месте допроса, а то ещё сдохнет, мразь.

— Эй, сеньор! — окликнул меня какой-то прохожий, когда мы почти дошли до площади. — Ваш друг перебрал?

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Загуляли маленько. Ничего, сейчас в гостиницу доставлю, проспится.

— Тащите его к фонтану, там освежиться можно, -посоветовал добрый самаритянин.

— Всё будет хорошо, — отмахнулся я и потащил Лесли дальше.

В гостинице «Дель Монте» нас встретил портье, который узнал постояльца и с пониманием покивал, увидев его состояние. Я объяснил, что сеньор Лесли немного перебрал текилы, празднуя удачное завершение своих дел, и что ему нужна помощь, чтобы добраться до номера. Портье позвал слугу, и вдвоём мы кое-как затащили журналиста на второй этаж и уложили на кровать.

— Он проснётся завтра, — сказал я, протягивая слуге мелкую монету. — Пусть принесут ему воды и крепкого кофе, когда очнётся.

— Будет сделано, сеньор, — поклонился тот.

Я вышел на улицу и облегчённо вздохнул. Всё. Журналист жив, его показания у меня в блокноте, тело Пабло отправлено на кладбище. Теперь оставалось дождаться Себастьяна и Кан Эка.

Я прислонился к стене дома напротив гостиницы, сунул руки в карманы и стал ждать. Мысли крутились вокруг услышанного. Эванс. Нью- Йорк. Сеть посредников, чиновников, плантаторов. Я знал теперь, куда ехать, с кем говорить и как давить. Но всё это на потом. Сначала нужно закончить войну, укрепить отряд, получить звание. А там… и обязательно сходить к падре Антонио.

Из- за угла показались две фигуры, это Себастьян и Кан Эк вели лошадей в поводу.

— Всё сделали? — спросил я, подходя.

— Да, сеньор. — Чак вытер пот со лба. — Место купили, священника нашли. Утром похоронят.

— Хорошо. Тогда завтра едем в асьенду. Можете высыпаться, завтра вам в путь, а я останусь здесь ещё на одни сутки.

— Я не поеду без тебя, Барра- Юм, — тихо, но твёрдо сказал Кан Эк.

— Мне нужно решить здесь пару дел одному, Кан Эк.

— Тебе нужен помощник, и тебе придётся возвращаться назад в асьенду. Это опасно.

— Да, это опасно, но для вооружения новых бойцов вам нужно привезти ружей в асьенду. Их я планировал купить завтра утром.

— Себастьян сможет увезти меньшую часть, а мы -большую.

Я посмотрел долгим взглядом на Кан Эка. Хотел было разозлиться, сказать ему всё, что думаю по этому поводу, но не стал. Он же не со зла, беспокоится просто. Ладно, придётся оставить.

— Э, а я один тоже не поеду, — вмешался в разговор Себастьян, и в его голосе зазвучало то самое предвкушение, которое я так хорошо знал. — Мы же все теперь повязаны, сеньор, и я вновь захотел приключений. Помните, тех, что с полковником? Вы же его тоже на тот свет отправили, а здесь Пабло оказался в том же качестве. А я и не догадался сразу, а вокруг вас прямо чудеса творятся, сеньор, настоящие чудеса.

Я повернулся к нему и хмыкнул.

— Ты ещё даже не представляешь, какие. Впрочем, ладно, оставайтесь. Только не мешайтесь. Мне нужно завтра снова повидать журналиста и заодно посетить этого адвоката. Но здесь сложнее: я не знаю, как к нему подступиться. Убить его нельзя, а оставить и дальше работать против менянежелательно. Завтра я схожу в монастырь и к дяде, поговорю с ними.

Мы вернулись в нашу гостиницу, где я снял три комнаты: себе, Кан Эку и Себастьяну. Пабло умер, и пустое место тянуло тишиной, напоминая, что смерть всегда рядом, особенно в этих краях. Я закрылся у себя, перечитал записи в блокноте и, наконец, позволил себе провалиться в тяжёлый, без сновидений сон.

Утро в Мериде наступило внезапно, как всегда в тропиках: только что было темно, и вот уже яркое солнце заливает пыльные улицы, заставляя жмуриться и прятаться в тени аркад. Я умылся ледяной водой из кувшина, надел чистую рубаху, практически единственную, что осталась не изодранной в джунглях, и вышел на улицу.

Первым делом я отправился к гостинице «Дель Монте», где остановился Лесли. Портье, узнав меня, сообщил, что сеньор журналист ещё не спускался, но слуга отнёс ему кофе и воду.

— Как он себя чувствует? — осведомился я. — Жив хоть?

Портье удивлённо поднял бровь, но ответил.

— Жив-здоров. Сказал, что голова болит, но завтракать спустится.

Я кивнул и прошёл в ресторан, заказал столик у окна, откуда хорошо просматривался вход. Достав из внутреннего кармана второй блокнот, который купил ещё вчера на рынке, я принялся переписывать свои вчерашние записи. Работа оказалась долгой и кропотливой: расшифровывать каракули, нацарапанные по-русски, и переносить их на испанский, одновременно запоминая каждую деталь. Я никуда не спешил. Время работало на меня.

Передо мной поставили завтрак: горячие тортильи, бобы с перцем, чашку крепкого кофе. Я ел не торопясь, поглядывая на вход. Официанты сновали между посетителями, за соседними столиками сидели торговцы, офицеры, несколько сеньоров в светлых костюмах. Город жил своей привычной жизнью, не подозревая, что в этой самой гостинице только что решилась судьба одного из его обитателей.