Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 77
Вторая: от него ничем не пахло. Себастиан прижимал его лицом к стене на расстоянии в ладонь и не чувствовал ни пота, ни табака, ни мокрой шерсти, ни того кислого запаха страха, который есть у каждого пойманного.
Третья странность обнаружилась, когда он рванул чужой воротник еще плохо слушающейся правой рукой, чтобы проверить, нет ли под одеждой оружия. На шее, в том месте, где она переходит в плечо, шла тонкая ровная линия. Сперва это можно было принять за шрам, но опытный глаз сразу определил аккуратный старый шов, идущий строго по границе белой и алой кожи, будто здесь соединили два разных лоскута.
– Ты кто такой? – очень тихо выговорил Себастиан.
Человек чуть повернул голову, и вот тут истребитель впервые посмотрел ему прямо в лицо. Лицо было. Обыкновенное, мужское, лет сорока, может, чуть больше. Себастиан смотрел на него секунды две, отметил все, что положено отмечать в таких случаях, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос. А в следующее мгновение рука, державшая чужое горло, обнаружила под собой мокрый кирпич, а глаза, следившие за чужим лицом, увидели лишь стену. Себастиан резко развернулся на месте.
Двор был пуст. Глухая стена в три роста, штабель ящиков в углу, лужа, бочка с дождевой водой и ни одного выхода, кроме того, в который он вошел сам и который просматривался целиком. За полсекунды человек не успел бы добежать даже до ящиков.
Себастиан озадаченно потер глаза, трижды обошел двор, заглянул за ящики, проверил бочку, простучал стену, поднял голову и осмотрел карнизы.
– Каэлар.
«Что?».
– Что это было?
«Ты дрался с человеком, потом ты моргнул, и он вдруг исчез», – услужливо ответил он.
– И ты больше ничего не видел? Как он это сделал?
«Когда я внутри тебя, то смотрю твоими глазами и слушаю твоими ушами», – напомнил Каэлар. – «Я не могу видеть больше, чем видишь ты».
– Ну и какой тогда от тебя толк, – пробормотал Себастиан.
Он вышел из тупика, добрел до набережной и остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Увы, шустрый наблюдатель уже давно исчез, однако далеко не это было самым удивительным. Себастиан был уверен, что минуту назад держал этого человека за горло на расстоянии ладони и смотрел ему прямо в глаза. Он помнил погоню, драку, как рвал воротник, сжимал шею пальцами и ощущал неестественно ровное дыхание противника. Вот только на месте лица в его памяти была лишь пустота, словно кто‑то взял и стер воспоминание конкретно об этом моменте.
За десять лет он видел много вещей, о которых стоило забыть, но вместо них у Себастиана неожиданно отняли вроде бы незначительное воспоминание о личности преследователя. Очевидно, что странный мужчина каким‑то образом воздействовал на его мозг и заодно подтер память.
«Зато теперь ты знаешь, что незапоминающееся лицо – это точно не фигура речи», – с легким ехидством прокомментировал Каэлар.
Глава 10
До Верхнего Города Себастиан пошел пешком, потому что лучше всего ему думалось именно на ходу. Дождь превратился в мелкую водяную пыль, Гавань осталась за спиной, потянулись склады, потом Фабричная сторона, и только на середине Мельничного моста он остановился, оперся о мокрые перила и произнес вслух то, о чём он размышлял, и что вертелось на языке последние сорок минут.
– Значит, этот человек каким‑то образом стёр мне память. Но ты‑то тоже видел происходящее моими глазами?
«Я ждал, когда ты вернешься к этому вопросу», – отозвался Каэлар с достоинством. – «И ты прав, тебе вычистили память, а мне нет. Разумеется, я запомнил лицо этого человека».
Себастиан медленно выпрямился.
– Повтори.
«Тебе стерли последние секунд пять. Ровно тот кусок, где ты рассматривал его лицо. А я смотрю твоими глазами, но память у меня своя, и в моей памяти его лицо сохранилось. Вместе со швом на шее».
– И ты молчал всю дорогу от Гавани⁈
«Ты был занят: пытался вспомнить то, что тебя заставили забыть. Я не хотел мешать, это увлекательное занятие, да и вдруг бы у тебя получилось».
Себастиан очень медленно выдохнул. Злиться на древнее существо, обладающее своей собственной извращённой логикой, было просто бесполезно.
– Опиши его.
«Мужчина. На вид сорок с небольшим. Лицо обыкновенное настолько, что это само по себе примета: нос как нос, глаза как глаза, ничего не выпирает и ничего не запоминается. Словами я тебе больше передать не смогу. Но если мы увидим его снова, я узнаю. В любой толпе».
– То есть теперь ты мой ходячий розыскной лист.
«Сидячий. Я, если ты не заметил, никуда не хожу. В крайнем случае, летающий».
Себастиан смотрел на черную воду под мостом и размышлял. Розыскной лист, который нельзя показать ни Джоэлу, ни Ордену, ни даже нарисовать. Зато его нельзя и стереть.
– Теперь шов. Ты сказал, что помнишь какой‑то шов на его шее.
«Помню. И вот тут начинается интересное. Граница шла между белой кожей и алой жесткой, которой, мой дорогой носитель, у людей не бывает. Это ткань твари. Старая, прижившаяся, сросшаяся намертво. Твоему знакомому когда‑то вшили чужую плоть, и сделали это довольно давно».
– Гибрид.
«Да, как та тварь, что напала на тебя, только эта имеет больше человеческого и сделана неизмеримо аккуратнее. Здесь шов зажил так, что можно принять его за старый шрам. Если однажды посыпешь его след пыльцой, увидишь два цвета сразу, преимущественно человеческий с небольшой примесью твари. Запомни на будущее, пригодится».
– Да уж, была бы у меня ещё эта пыльца… – поморщился Себастиан. – А способность? Я не знаю тварей, умеющих стирать людям память.
«Некоторые твари всё‑таки умеют. Подумай сам, ты же охотник. Вспомни байки, которые рассказывают у костров те, кто ходит за Стену дальше первой гряды».
Себастиан задумался, и память услужливо подняла со дна разговоры многолетней давности: караванные стоянки, дрянной чай, старики с обожженными лицами. Историю про часового, который исчез из середины лагеря между двумя обходами, и никто из двадцати человек не помнил ни крика, ни движения, ни тени. Историю про зверя, которого никто и никогда не видел дважды: следы есть, задранная скотина есть, а сам зверь перемещается будто невидимка.
– Пустое Место, – медленно проговорил Себастиан. – Я думал, это выдумка.
«Она существует, просто очень редка. И она не прячется от глаз, пойми это правильно. Глаза ее прекрасно видят. Она выпадает из памяти мгновение спустя, и наблюдатель забывает о ее существовании. Идеальный хищник, о котором никто не помнит».
– И кто‑то поймал такую тварь, разделал и вшил ее способность человеку.
«И сделал это очень талантливо. С виду это был обычный человек и вёл себя так же. Только двигался быстрее обычных людей, что, кстати, тоже очень необычно. Ты за ним угнаться не мог».
– Ну, не прям не мог. Но в чем‑то ты прав, мы были практически на равных…
«Он двигался быстрее тебя. На твоей стороне была какая‑никакая, но техника, а он просто был быстр».
– И будто знал, как я буду двигаться.
«А может и знал. Там, где способность воздействия на разум, может быть и что‑то вроде чтения мыслей».
– Если это так, то его ловкость вполне объяснима. К тому же, я всё‑таки его победил.
«С трудом».
– Победителей не судят.
«О, ещё как судят…»
Немного поспорив с Каэларом, Себастиан решил продолжить уже начатую линию, и узнать, кто же из дознавателей приходил к вдове Верк за бумагами мужа. И лучшим источником информации о секуритате был Джоэл де Фальк.
Позавтракав в небольшом ресторанчике по пути, Себастиан пошёл в управления секуритате. После набега здешний холл напоминал рыбный рынок в день прихода сельди: очередь из погорельцев с заявлениями о пропавшем имуществе, рядом целая толпа домовладельцев с жалобами на мародеров, и отдельная, самая безнадежная очередь из тех, кто искал пропавших людей. Между ними метались писари с кипами бумаг, а за конторкой дежурного сидел молоденький служащий со смесью ужаса и растерянности на лице.