Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 5

— Куда едем, лер?

— На старое кладбище у северной стены, — ответил Себастиан.

Кучер помрачнел, словно ему предложили отправиться в Земли Ушедших, а не простую поездку по городу.

— Ночью?

— Нет, утром, — любезно пояснил Себастиан. — Я просто заранее вышел постоять под дождем, чтобы прочувствовать дорогу.

Кучер несколько секунд смотрел на него, потом решил, что деньги всё же важнее чувства самосохранения, а странные клиенты всё равно встречаются чаще нормальных. Особенно после полуночи.

— Смешно, — выдавил он из себя, и осторожно добавил: — Две серебряных монеты.

— Одна.

— Кладбище далеко, лер.

— Хорошо, — Себастиан потянул за рукав, продемонстрировав знак истребителя, — но за две монеты я сяду рядом с тобой и всю дорогу буду рассказывать, что именно обычно вылезает из старых могил после полуночи. Возможно, даже продемонстрирую свою коллекцию сувениров после убийств этих тварей.

— Одна серебряная, — тут же согласился кучер.

— Разумный человек, — одобрил Себастиан и забрался в экипаж.

Колеса заскрипели по мокрой мостовой, создавая аккомпанемент цоканью копыт. Экипаж покатился мимо закрытых лавок, каменных оград богатых особняков, темных окон и редких патрулей, которые делали вид, будто не замечают одинокую карету, направляющуюся к кладбищу. Стражники вообще очень ценили это искусство. В Грейфолле умение вовремя отвернуться считалось почти служебной квалификацией, и единственным гарантированным способом дожить до пенсии.

Верхний Город постепенно оставался позади. Дом за домом, улица за улицей. Себастиан смотрел в окно, но видел не мокрые фасады, а совсем другой Грейфолл: яркий, шумный, молодой, слишком уверенный в себе — такой, каким когда-то был он сам. Это был город, где ему открывали двери до того, как он успевал подойти к порогу. Город, где фамилия де Грейв звучала исключительно в уважительном ключе. Здесь его отец был одним из столпов, мать — воплощением домашнего тепла, а Лиана — маленьким светлым пятном среди всей этой фамильной пыли, магического снобизма и аристократического самодовольства.

А потом один пьяный вечер, высокомерная улыбка эльфийки, лишний бокал спиртного… И одно глупое решение, превратившее все это в пепел…

Экипаж остановился у кованых ворот старого кладбища, прервав череду светлых, но болезненных образов.

— Дальше не поеду, лер, — сообщил кучер, даже не пытаясь скрыть облегчение. — Дорога там размыта.

— Конечно, — кивнул Себастиан, расплатился и вышел под дождь. — Не стоит тревожить мертвых колесами. Они у нас народ обидчивый, особенно если их будят без серьезной на то причины. Дам тебе ещё серебряный, если подождёшь меня здесь.

— Извините, лер, но мой рабочий день закончен, — быстро ответил кучер и дернул поводья с такой поспешностью, словно решил проверить, умеет ли старая лошадь переходить на галоп из состояния философской тоски. Спустя пару мгновений экипаж растворился в темноте и Себастиан остался один.

Старое кладбище располагалось на северном склоне Верхнего Города, там, где каменная гряда уходила вниз уступами, а за стеной уже начинались темные холмы, ведущие к заброшенным сторожевым башням. Здесь хоронили древние семьи Грейфолла: тех, кто строил первые стены и отбивал первые нашествия тварей из Пустошей.

Ворота были закрыты, но старый замок давно проржавел. Себастиан даже не стал доставать отмычки, а просто толкнул створку плечом. Металл жалобно скрипнул, и ворота впустили его внутрь, будто отлично зная, что молодой истребитель давно должен был лежать в одной из здешних могил и до сих пор жив лишь благодаря нелепой случайности.

Дорожки между склепами заросли темной травой. Каменные ангелы, гербы и плакальщицы блестели от воды. Ветер гнал по земле мокрые листья, создавая ощущение, будто кто-то невидимый настойчиво идёт рядом. В подобной обстановке любой уважающий себя покойник предпочёл бы остаться в склепе, поплотнее закрыв крышку саркофага, и повесив снаружи табличку «не беспокоить».

Себастиан шел медленно, на ходу вспоминая дорогу к семейному склепу де Грейвов. Он был тут лишь единожды в детстве, когда родители хоронили дедушку — великого архимага, некогда называемого Смертью на службе Императора за его разрушительную тёмную магию. Собственно, в честь великого деда и был назван сам Себастиан, унаследовавший не только его имя, но и невероятную магическую силу. Ту самую, которую впоследствии из него вырвали, оставив умирать в грязи.

Семейный склеп де Грейвов стоял в глубине кладбища, на невысоком каменном постаменте. Массивная дверь из темного металла была украшена фамильным гербом: ворон с расправленными крыльями, держащий в когтях осколок кристалла. Когда-то этот герб казался Себастиану смешным — это же всего лишь обычный ворон, а не, к примеру, феникс или дракон. Теперь же мокрая птица смотрела на него сверху с таким укором, будто тоже имела право высказать ответное недовольство человеку, опозорившему весь род.

— И не смотри так на меня, — чувствуя себя немного глупо, пробормотал истребитель. — Это город предал нас, а не мы его. Ты-то должен понимать, что в смерти родителей и Лианы виноват не я один. Кто-то навёл на нас Чёрных Собирателей, сообщив им маршрут, по которому мы бежали из города.

Себастиан остановился перед дверью и провел пальцами по холодному металлу. Замок на петлях оказался совершенно новым, защищённым рунным кодом, такие начали делать всего год назад. Значит, дядя позаботился об обновлении защиты, ведь раньше склеп запирался стандартной родовой защитой, которая с лёгкостью впустила бы члена семьи де Грейвов.

— Какая трогательная хозяйственность, — пробормотал Себастиан.

Он достал гномий инструмент — механическую коробочку размером с кошелёк, и закрепил её на замке. Пару секунд инструмент жужжал, подбирая руны, и в результате замок щелкнул и открылся. Гномы умели делать все: пушки, мосты, руны, пистолеты, отмычки, а главное, выставляли очень убедительные счета за все вышеперечисленное. Именно поэтому Себастиан уважал гномов гораздо больше большинства аристократов. Аристократ мог пообещать вечную верность и предать до ужина. Гном мог назвать тебя безмозглой длинноногой проблемой, что, собственно и делал всякий раз, когда Себастиан посещал магазин, но зато сделанный им механизм гарантировал открытие практически любого рунного замка.

Дверь подалась с тяжелым скрежетом. Внутри пахло холодным камнем, старой пылью, сыростью и погребальными травами. На стенах вспыхнули слабые синие огни, реагируя на фамильную кровь. Все-таки некоторые вещи в этой обители смерти еще помнили, кто перед ними стоит, и проявляли должное уважение.

Себастиан вошел внутрь и снял шляпу.

Склеп был просторным, древним и холодным. Вдоль стен стояли саркофаги прежних де Грейвов, над каждым висела каменная табличка с именем, титулом и списком заслуг перед Империей. Где-то в глубине капала вода. Каждый звук отдавался под сводами слишком громко.

Искомые саркофаги находились в дальнем конце, под фамильной аркой. Более новые, более чистые, и самые ненавистные. Над каждым была установлена каменная табличка:

Генрих де Грейв.

Сюзанна де Грейв.

Лиана де Грейв.

Себастиан де Грейв.

Он долго смотрел на имена. Дождь стекал с плаща на каменный пол, собираясь у сапог темными лужицами. Себастиан мог бы сказать что-нибудь ехидное, например, что семейное собрание наконец-то проходит в приятной тишине. Будь они живы, отец наверняка был бы недоволен тем, что Себастиан вновь оделся неподобающе для сына члена совета правления города. Мама попыталась бы успокоить Генриха и украдкой махнула сыну рукой, чтобы он сбегал домой и переоделся. А Лиана бы точно потребовала принести пирожных для любимой младшей сестрёнки, а не являться в гости с пустыми руками.

Нужно было что-то сказать, но слова не шли. Проклятые слова. Всю жизнь они приходили слишком легко: Себастиан де Грейв мог ранить ими точнее клинка, мог заставить человека побледнеть от одной ленивой реплики, или превратить чужую слабость в забаву для зала трактира. А теперь он стоял перед четырьмя каменными плитами и не мог выдавить из себя ничего, кроме хриплого дыхания.