Осколки грёз, стр. 24

Стэнли нервно подрагивал коленом, а рука застыла около губ. Когда я наконец повернулась к нему, он слегка улыбнулся.

– Теперь уже лучше. Правда, остался еще один штрих.

Стэнли слегка наклонился в мою сторону. Он аккуратно забрал из моих рук салфетку и поднес ее к моему лицу. Плавным движением он провел линию от кончика носа до правой щеки. Теплота, исходящая от его прикосновений, была для меня по-настоящему особенной. Долгое время мы смотрели друг на друга, пока Стэнли не прервал взгляд первым.

– Не знаю, как ты, но я очень проголодался. Не хочешь составить мне компанию? – спросил он, пытаясь избежать неловкости.

– Если честно, то я не думаю, что это хорошая идея. – Я не успела договорить, как мой живот издал урчащие звуки.

Стэнли постарался сдержать смех.

– Теперь отказы точно не принимаются.

Парень завел машину и повернул на Голливуд-роуд. Всю дорогу мы ехали в тишине, пока Стэнли не включил радио. Проследив за бегущей строкой, я прочитала название: «Anchor» Novo Amor.

Музыка медленно обволакивала меня, погружая в раздумья.

Я нарушила молчание внезапным вопросом:

– Почему именно белые пионы? – спросила я.

Уголки губ Стэнли приподнялись.

– Я художник, как ты уже поняла, поэтому очень большое значение придаю оттенкам цветов. Не подумай неправильно. Белый цвет – это цвет надежды, чего-то нового. Знаешь, это как белый лист на мольберте. Если бы его не было, такой же художник, как я, не смог бы изобразить красками то, что чувствует в определенный момент. Без начала нет следующего этапа. Эти цветы начало чего-то нового, прежде всего для тебя. Возможно, это небольшое напоминание о том, что в любой момент можно начать жизнь с чистого листа.

– О чем ты?

– В один из дней я искал вдохновение. Я брел по улицам Уайт-Плейнс, задумавшись о чем-то своем, и не заметил, как оказался в парке.

– Нет…

– На скамейке сидела девушка, но я едва мог разглядеть ее лицо. Я присел рядом с ней, и время, которое мы провели вместе, отпечаталось в моей памяти. Именно тогда я стал свидетелем рождения ее способностей.

Во время рассказа Стэнли я чувствовала, что не дышу. Как только он проронил последние слова, я тяжело выдохнула. Сердце на мгновение остановилось.

– Это был ты?

– Да, Эмили, – сказал Стэнли. – Я был рядом с тобой. Это я держал тебя за руку, когда ты впервые прочитала мне свое стихотворение. Все, что ты говорила, ты говорила мне.

Я покраснела, прокручивая в голове воспоминания, чтобы хоть немного освежить в памяти, успела ли я наговорить ему лишнего.

– Но почему? Почему ты не сказал мне?

Стэнли время от времени трогал цепочку на своей шее. Видимо, не я одна чуть не сгорела от смущения.

– Я не хотел портить момент. Если бы здесь был мистер Сэлмон, он точно бы вставил цитату из какого-нибудь романа. Ты стала моим переломным моментом, Эмили. Я не держал в руках кисть больше года, но после нашего знакомства в моей жизни снова появился смысл писать картины.

Я вжалась в сиденье. Руки вспотели. Голубые глаза, которые можно было сравнить с бескрайним небом, смотрели мне в душу. Разве все, что сейчас происходит с нами, правильно? Казалось, что в этой тишине наши мысли пытались зацепиться друг за друга.

Стэнли остановился около «Данкин Донатс». За пару метров до кофейни мы уже смогли почувствовать чудесный аромат кофе и сладостей.

– Если ты не против, я сделаю заказ. Попробуй довериться мне.

Я кивнула в ответ и оглянулась. Милые вывески с разноцветными столиками были похожи на радугу. Мое внимание привлек книжный шкаф, расположенный в самом конце около большого окна, выходящего на главную улицу. Странно, что я не замечала этого места раньше. Любопытство взяло верх, когда я подошла к стойке ближе. Среди всей груды книг я отыскала знакомые названия.

– Похоже, я не прогадал с выбором места, – сказал Стэнли из-за спины, наблюдая за моими восторженными глазами. – Эту кофейню открыли совсем недавно, и, зная о твоей тяге к чтению, я решил отвезти именно сюда.

– Ты слишком близко, Стэнли. Слишком близко, чтобы я влюбилась.

Я подхватила на ходу книгу, прижав ее к груди, и подошла к столику возле террасы.

– Я взял нам горячее какао и пончики с соленой карамелью. Попробуй. Это очень вкусно, – сказал Стэнли с набитым ртом, отчего я рассмеялась. – Что за книгу ты взяла?

– «Дневник памяти» [19].

– Николас Спаркс? [20]

– Не думала, что ты знаком с его произведениями. Обычно ты брал книги из раздела классики.

– Я вдохновляюсь разной литературой. Не хочешь сыграть? – Я удивленно взглянула на него. Ямочки на его щеках появились от улыбки. – Каждый по очереди будет говорить друг другу номер страницы и абзаца. Остановившись на определенной цитате, нужно будет провести параллель со своей жизнью.

– Думаешь, стоит попробовать? – Я прикусила нижнюю губу.

– Говори страницу.

Я отдала ему книгу и произнесла первые цифры, которые пришли мне в голову. Он пролистнул до нужного места и зачитал вслух:

– «Человек стремится к независимости, поэтому когда ты пытаешься найти свою любовь, то веришь, что она сможет заполнить твои страдания чем-то светлым». – Стэнли произнес эти строчки словно с грузом на плечах. – Я не верю в отношения. Сердце никогда не выбирает, кого любить, оно беспорядочно ищет свою родственную душу, которая в конечном итоге когда-нибудь исчезнет. Любовь похожа на Музу. В ней нет ничего вечного. Это иллюзия, способная затмить разум, дать погибнуть, растворившись в другом человеке.

– Люди, связанные с искусством, часто одиноки. Им трудно найти того, кто будет понимать их внутренний мир, – ответила я, не отрывая от него взгляда. Наверное, я ждала, что он продолжит, но в ответ последовало лишь:

– Твоя очередь.

– «Элли была уверена, что невозможно понять поэзию в ее чистом виде. Она слишком откровенна, что невозможно достичь истины на поверхности. Душа нуждается в ней, как воздух», – я нервно усмехнулась. – Частица искусства скрывается в каждом из нас, нужно лишь дождаться определенного момента, чтобы она раскрылась, протянула тебе руку. В прозе я искала спасение, а в поэзии отыскала любовь. Стихи рождаются тогда, когда мысли беспорядочны, и их единственным приютом становятся строки, сложенные в рифмы на бумаге.

– Я всегда говорил, что искусство – это способ доказать самому себе, что ты существуешь. Ты можешь сделать так же.

– Нельзя сравнивать поэзию и живопись. Они несовместимы.

– Несовместимы, но в теории все возможно.

Мне нравилось наблюдать за тем, как мы по-разному смотрели на те или иные вещи, отстаивали свою точку зрения. Спорили о чем-то своем, не испытывая при этом никакого осуждения. Мы открывались друг другу.

– «Ты не можешь прожить свою жизнь так, как этого хотят другие, иначе все теряет смысл».

– У тебя есть что сказать на этот счет? Ты талантлив. Наверняка у тебя толпы поклонниц и поддержка со стороны близких.

– Отец всегда был против моего увлечения. Против меня. – Стэнли был слишком спокоен для этого разговора. Ни одна эмоция не проскользнула на его лице. – Это стало мне уроком. Ты никогда не должен надеяться на кого-то кроме самого себя.

Не дожидаясь ответа, он вновь подвинул книгу ко мне.

– «Детство всегда беззаботно. Многие проблемы с взрослением кажутся простым невезением. Но почему мы понимаем это только с течением времени?» – произнесла я. В груди жгло. – Взросление отстой. В детстве все иначе: погода, цели, люди. Понятие дружбы стирается, потому что искренности становится меньше, настолько, что ты перестаешь различать фальшивые чувства от настоящих. И в конечном итоге ты остаешься один, наедине с тем миром, который выдумываешь из раза в раз, чтобы вернуться в прошлое.

– Ты одинока? – Стэнли протянул мне руку, когда увидел мое волнение, вырывающееся наружу. Я положила свою ладонь в его.