Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ), стр. 9
«Их выдаёт только синхронность. Люди, незнакомые между собой, не ходят настолько правильно в такт, — хорошо вижу я. — Крепкие мужчины сорока-сорока пяти лет, самые опытные и умелые в нашем ремесле».
Довожу первого в стекле киоска, не поворачивая головы. У выхода на перрон он встаёт так, что держит в поле и Биндера, и двери, не глядя прямо ни на то, ни на другое. Второй пока оседает на дальнюю скамью, лицом к камерам хранения. Углы наблюдения они разбирают грамотно, без единого взгляда друг на друга, от подобной грамотности у меня прямо ноет под ложечкой.
«Любители так не умеют, так умеют только хорошие школы», — констатирую я про себя.
Меня они пока вроде не отследили, но всяком случае вообще в мою сторону не смотрят. Так ведь я сам сделал все, как необходимо поступать позднему пассажиру, ничем себя пока не выдал.
Третьего наблюдателя я пока не вижу. Это ещё не означает, что его нет совсем. Записываю оговорку туда же, на полку, если третьего не видно — смотри дальше еще внимательнее, старый.
«Самоуверенность сегодня уже чуть не отправила тебя на Хауптбанхоф, — напоминаю себе и тут же признаю очевидное. — Только на нашего Биндера за глаза хватит двоих опытных людей. Эти точно опытные, до сего момента никак в глаза даже мне не бросались. Если они западники, то лишних агентов здесь у них просто нет».
Какое-то время размышляю, как сейчас можно забрать Биндера из-под наблюдения и увести с собой. Признаю, что шансов на такое пока нет, наблюдатели не выпустят нас просто так. Да еще сам Биндер может ломануться от меня с испуга, не сдастся покорно при виде недостреленного бывшего куратора.
«Бегает он хорошо, наверно, когда-то занимался спортом, — признаю я первые итоги погони. — Явно лучше меня сейчас. Гоняйся за ним вокруг вокзала потом в темноте вместе с ликвидаторами. Хоть какой-то незаметный контроль ситуации со стороны сменится на хаотичную панику с печальными итогами. Но мне нужно остаться с ним наедине минут на пять, хотя бы на пять. Донести постепенно, что не надо „Ткачу“ ехать туда, куда он сейчас собрался. Не ждет его там ничего хорошего, вообще не ждет. Только узкая щель в земле или груз на шею и ноги».
Поэтому просто сижу и наблюдаю, контролирую через стекло киоска самого Биндера и обоих наблюдателей. Еще не уверен, что они поедут вместе с ним, поэтому надеюсь, что только убедятся в его отъезде и сообщат тем, кто его принимает. Тогда у меня будет время хорошенько переговорить с бывшим информатором, увести с курса теперь уже его смерти.
Поезд объявляют в двадцать один пятнадцать, идет до Цвиккау, зато со всеми остановками. Это тихий вечерний состав, из тех, где на четвёртом-пятом полустанке выходишь в полную темноту, где до ближайшего фонаря идти дольше, чем до ближайшего леса. Биндер тут же идёт на посадку, сильно ссутулившись, держа чемоданчик под мышкой, потому что перебинтованная правая кисть теперь не держит ручку.
«Опять слишком торопится. Успел купить бинт и пластырь где-то в аптеке. Все-таки я серьезно повредил ему руку. Это вообще довольно плохо, теперь спасти его будет немного труднее», — признаю сам.
Двое из прикрытия выжидают ровно столько, сколько нужно, расходятся по-рабочему красиво, один заходит в головной вагон, второй скрывается в хвостовой части. Меня в данной геометрии пока нет, только менять подобное соотношение следует быстро.
«Все-таки именно они беглеца ведут лично, — признаю я, что теперь моя задача здорово усложнилась. — Ситуация постепенно накаляется, мне придется сильно постараться, чтобы выдернуть Биндера с собой».
Билет беру в кассе до Цвиккау, хотя уверен, что туда ни мне, ни Клаусу не нужно. Сонная кассирша обслуживает меня, три марки пятьдесят пфеннигов, «поторопитесь, герр». Сам поднимаюсь в четвёртый вагон, смежный с третьим, куда садится Биндер, когда состав уже вздыхает тормозами.
«Кажется, третьего все же нет. Или я его все еще не вижу. За сами Биндером в третий вагон никто, хоть немного похожий на третьего наблюдателя, не поднялся. Две женщины и один старик едут с ним. Впрочем, сейчас сопровождающим может оказаться любой человек, вообще, кто угодно».
Поезд дёргается, лязгает сцепками и тянет из-под сводов вокзала в мокрую темноту. Мимо плывут огни семафоров, стрелки, чёрные спины пакгаузов. Дрезден отпускает нас нехотя, по одному фонарю за раз.
Вагон довольно старый, с жёсткими лавками, обитыми зелёным дерматином, с запахом, который не спутаешь ни с чем, здесь намешаны уголь, мокрая шерсть, чьи-то яблоки. Пассажиров в моем вагоне всего трое, солдат-отпускник уже спит в углу, приобняв чемодан, как невесту, тётка вяжет носок, не глядя на спицы, старик у окна смотрит в чёрное стекло на собственное отражение так внимательно, точно ждёт от него каких-то хороших новостей.
Проводник тут же появляется из третьего вагона, компостирует мой билет, даже не взглянув на лицо, да здравствует благословенное равнодушие железных дорог.
Сажусь у прохода, лицом по ходу, спиной к стенке, именно так, чтобы видеть тамбур, пока подвожу итог первого дня моей второй жизни.
Где-то впереди, практически через вагон, едет человек, который четыре часа назад пришёл убить Соболева и успел оставить мне борозду от пули на плече. Но он еще не знает, кто везёт в кармане чужого пиджака мою личную войну. Где-то в голове и в хвосте состава едут двое, у которых есть план на этот вечер, в их плане, надо полагать, всё конкретно уже продумано.
«Гарантий, что я угадал их план верно, у меня нет. Гарантий у меня вообще больше нет ни на что, ни в чём, до конца этой новой жизни», — напоминаю я себе.
Только я один в этом составе много раз уже читал, чем кончаются подобные поездки — подшитым, пронумерованным делом с пустой строкой вместо финала.
Пустые строки я хорошо умею заполнять. Таким знакомым делом сейчас и займёмся.
Глава 4
Поезд выбирается из-под сводов Нойштадта, минует мокрые стрелки и постепенно набирает ход. Колёса выстукивают ту вечную дорожную морзянку, под которую очень хорошо думается, но весьма плохо ждётся. За стеклом плывут чёрные стены пакгаузов, редкие фонари, дворы, разрезанные железнодорожными ветками.
Даю себе на решение всего один перегон, хотя мне в принципе уже все понятно. В основном потому, что в моём возрасте большой опыт можно легко перепутать с опасной самоуверенностью.
«Поэтому сначала то, что я знаю наверняка», — решаю я.
Состав сейчас уже полупустой, время совсем позднее. Биндер едет в третьем вагоне, я — в четвёртом. Двое с вокзала разошлись по концам, один ушёл вперёд ещё до посадки в первый вагон, второй поднялся в хвост незадолго перед отправлением. И еще потом до самого отправления бдительно выглядывал с подножки, не покинет ли вдруг «Ткач» свой вагон.
«Если внезапно испугается поездки в никуда? Поймет, чем данная поездка неизбежно закончится для него. Он же не полный идиот. Такое тоже вполне может случиться, тогда ему остается один путь — идти сдаваться полиции. Или сразу Штази, ее расположение в Дрездене все подобные агенты отлично знают. Все же я остался жив после покушения — это раз, еще может сдать тех, кто с ним работал — это два! Скажет, что специально стрелял мимо, никто же не знает, что он все-таки убил в прошлой жизни Соболева. Очень много ему не дадут, если есть, о чем рассказать контрразведчикам. Но эти двое изначально приставлены к „Ткачу“, чтобы он никуда из поезда не ушел. Если только попробует, сразу начнут ликвидацию», — размышляю я.
Никто их не может связать воедино, кроме меня сейчас. Оба сдвинулись с места, когда Биндер забрал чемодан, оба заняли позиции, с которых удобно держать выходы.
Они реально могут охранять его, пока он едет в убежище, что маловероятно вообще.
«Охрана требуется только для все еще в чем-то ценного агента. Биндер уже точно не он самый, теперь просто отстрелянный патрон, да еще вообще неудачно отстрелянный», — говорю себе я.
Они могут ждать, пока он довезёт к кому-то ещё, если вдруг сами окажутся из Штази. Если, конечно, давно вычислили и настолько плотно ведут Биндера. Но тогда они бы просто взяли его до или после покушения, не дали бы никуда убежать.