Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ), стр. 108

Рат появляется рядом, когда синий плащ уже исчезает в переходе. Сегодня майор изображает железнодорожного служащего, тёмная фуражка без кокарды, потёртая сумка, куртка с блестящими локтями. Образ получается убедительный, если не смотреть в глаза.

– Ваш высокий нас увидел, – говорю я.

– Увидел Ганса. Ганс будет торопиться даже на своих похоронах, – Рат явно недоволен сотрудником.

– Потеряли Синего плаща?

– Нет. Сел на электричку до Осткройца. Наши люди сменились. А человек Пуллаха что забрал?

– Что‑то вместе с газетой, но не наш конверт, – говорю я. – За высоким в сером пошли?

– Конечно, – майор сейчас спокоен.

Рат садится напротив. Берёт мою чашку, пробует и морщится.

– Суррогат. А еще Митропа, – укоряет он здешний буфет.

– Значит, утро проходит не зря. Узнали, кому он звонил?

– Отсюда – в Дрезден. Заказал номер вашего представительства и попросил товарища Одинцова.

Одинцов. Имя не звучит. Оно просто встаёт между нами, как фигура, которую оба видят на доске.

– Соединили? – спрашиваю я.

– На две минуты восемнадцать секунд.

– Мало для отчёта.

– Достаточно для предупреждения, – уверен Рат.

– Кто высокий?

Рат вытаскивает из сумки фотографию из служебного удостоверения. Лицо моложе лет на восемь, волосы темнее, но все на фото то ж самое: широкий лоб, тяжёлые веки, спокойный рот.

– Эрих Фогель. Сорок два года. Экспедитор «Дойтранса», международные перевозки. Имеет допуск в грузовые зоны Берлина, Дрездена и Лейпцига. Женат, сын учится на слесаря, жена работает в библиотеке. Политически скучен. Долгов нет, любовницы, по нашим сведениям, тоже. Три раза за последние два месяца входил в ваше представительство с транспортными документами.

– К кому? – чувствую я поклевку.

– В журнале посетителей – отдел учёта командированных. Принимал Одинцов, – спокойно поясняет Рат.

– Экспедитор приносит бумаги по командированным? – пришло время мне удивиться.

– Иногда. Билеты, багаж, групповые заявки. Работа придумана весьма толково, именно так, чтобы любой визит можно было правильно объяснить. Очень нужный западной сети человек, поэтому его и завербовали.

– А звонок?

– Фогель скажет, что уточнял фамилию получателя груза. Одинцов подтвердит. Мы получим двух добросовестных служащих и один телефонный счёт.

Рат возвращает фотографию в сумку.

– Брать его нельзя. Теперь он поведёт нас к остальному каналу, – напоминает он.

– Он видел хвост.

– Тем более. Испуганный курьер чаще оглядывается в сторону хозяина.

– Или режет нитку, – начинаю было сомневаться я, но вспоминаю Клауса Биндера.

– Тогда узнаем, где у него нож, – Рата никак не получается смутить.

Майор говорит спокойно, но левый большой палец трёт край чашки. Своего торопливого Ганса он уже мысленно увольняет, возвращает, снова увольняет и, возможно, отправляет регулировать движение в Штральзунд.

– Пуллах получил нашу дезу, – говорит он. – Вайс своё сделал.

– А Фогель предупредил Одинцова, – напоминаю я.

– Он позвонил Одинцову. Пока только это.

– Вы сами в это верите?

– В моей работе вера оформляется отдельным приложением. У нас его нет, – отвечает Рат.

На вокзале объявляют прибытие поезда из Франкфурта‑на‑Одере. Люди поднимаются, тянутся к платформе. В буфет входят двое школьников с портфелями, покупают одну булочку на двоих и просят разрезать точно пополам. Продавщица разрезает, смотрит на половинки и отщипывает от большей кусок за куском, пока не считает равновесие восстановленным.

Рат дожидается, когда они уйдут и предлагает спуститься вниз.

– Там у меня машина, Фогель пошел в транспортный отдел Шенефельда.

Глава 19

За платформой нас ждёт чёрная служебная «Волга». Водитель не знаком ни мне, ни Ковальчуку. Он отвозит нас к низкому зданию возле грузового двора аэропорта. На двери написано, что комната принадлежит дорожной диспетчерской. Внутри два стола, телефон и раковина с коричневым следом под краном. Рат заходит первым, через какое‑то время зовет нас, сам слушает мужчину в куртке «Интерфлюга».

Мужчина почти заканчивает доклад до нашего появления и сразу уходит. На столе остаётся листок с номером служебного пропуска.

– Передача была? – спрашивает Ковальчук.

– Была, – отвечает Рат. – Ваш Фогель прошёл в грузовой корпус по пропуску «Дойтранса». Там встретился с человеком западноберлинской экспедиционной конторы. Папка перешла через стойку вместе с накладной. Западный вышел с нашим конвертом и сразу сел служебный аэропортовый автобус к границе. У них все хорошо продумано и по времени ловко сложено.

– Его ведут?

– До перехода. Дальше поведут другие, если успеют принять, – признается Рат. – Это уже не так важно, раз накладная у них. Для того все и затеяно.

– Фогель отдал папку сразу?

– Нет. Сначала занимался своим реальным грузом. В венгерской ведомости не сошлось число мест. Он вернул два экземпляра на склад, дождался новой печати и сам проверил пломбу на контейнере. Человек конторы пришёл позже и ждал у стойки, пока Фогель закончит свою работу, – подробно объясняет Рат.

– Значит, работа у него настоящая, – вздыхает Ковальчук.

– И работа, и пропуск. В грузовом корпусе его хорошо знают. По средам он принимает дорожные документы, иногда сопровождает срочные папки из Дрездена. Сегодняшняя поездка не потребовала от него ни одного необычного действия. Пока он не заметил наблюдение, но трюк с камерой хранения, наверняка, был оговорен заранее, – рассуждает майор.

Рат говорит об этом не без досады. Чем лучше устроено прикрытие Фогеля, тем меньше оно похоже на ошибку противника и тем труднее будет превратить увиденное в какое‑то серьезное доказательство.

– Как прошёл сам конверт? – спрашиваю я.

– Западный принёс три накладные на авиационный груз. Фогель положил на них свою папку, проверил номера и вернул всё через окошко. Накладные остались у Фогеля, папку забрал западный. Наш человек видел руки и край плотного конверта, но не содержание.

– Они разговаривали о чем‑то?

– О задержке машины из Лейпцига. Возможно, действительно задержалась.

Рат подвигает к нам листок. На нём записаны фамилия, номер пропуска и время входа.

– Эрих Фогель, дрезденская группа международных перевозок «Дойтранса», международный экспедитор. Вчера получил задание сопровождать в Шёнефельд папку с документами на венгерское оборудование. Папка настоящая, груз тоже. Только ехать с ней мог любой другой курьер.

– Кто назначил Фогеля? – спрашиваю я.

– Дежурный диспетчер. Заявку на его фамилию передали по телефону вчера после шести. Голос пока не установлен.

В комнате звонит аппарат. Рат поднимает трубку, называет только фамилию и слушает. Один раз просит повторить номер кабины.

– Не подходить, – говорит он. – Пусть закончит сам.

Он кладёт трубку не сразу, держит пальцы на рычаге и смотрит на часы.

– Фогель вошёл в телефонную кабину у грузового корпуса. Набрал дрезденское представительство. Телефонистка соединила с Борисом Сергеевичем Одинцовым.

Ковальчук записывает время.

– Содержание?

– Пока нет. Когда Фогель вошёл в грузовой корпус, телефонную станцию предупредили. Дежурная записала номер, набранный из кабины. Этот разговор короткий, меньше минуты, – рассказывает нам Рат то, что услышал в трубке.

– Может быть служебным, – говорю я.

– Может. Одинцов оформляет транспортные документы, Фогель работает в экспедиции. Поэтому фамилию пока не превращаем в вывод, – произносит Ковальчук.

Рат снимает со спинки стула плащ.

– Фогеля будут вести. Вы возвращаетесь в Дрезден. Копию заявки Шольца и железнодорожный акт не теряйте. Сегодня они важнее красивого рассказа о сером пальто. Ганса не ищите, Фогеля не ищите, Синий плащ тем более.

– А вы?

– Буду объяснять начальству, почему человек, которого мы вели, заметил того, кто его вёл. Это полезный разговор, после него особенно ценишь одиночество, – с грустным юмором отвечает разведчик.