Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 37
— Я уродовать наше родное кино этой рекламой не предлагаю, — возразил я. — Нужно поставить один ролик до начала выпуска ленинградских «Последних известий», а второй сразу же после. Кстати, эти ролики я могу снять сам. Мне только нужен толковый оператор и хороший монтажёр.
— А ты этому где-то учился? — насторожился Романов, подозревая, что от моей заявки и моих идей попахивает гольной американщиной.
— Занимался факультативно, — соврал я. — Да и потом в Штатах я этой рекламы вот так насмотрелся! — я самолично схватил себя ладонью за горло. — Если её использовать аккуратно, то она творит большие чудеса. Кстати, я там указал, что для раскрутки турнира потребуются ещё статьи в газетах, интервью на радио и на телевидении. И тогда мы не 200 тысяч заработаем, а все 400.
Романов поморщился. Встал из-за стола. Медленно прошёлся к окну, посмотрел на кружащиеся хлопья снега и закурил. Петрович под столом ещё раз стукнул меня по ноге, дабы я не зарывался.
— Я один такие вопросы не решаю, — приврал единоличный хозяин Ленинграда и Ленинградской области. — Я посоветуюсь с товарищами. Мы всё обсудим. И тогда примем взвешенное решение.
— Спасибо, Григорий Васильевич, — кивнул Кондрашин. — Нам, чтобы выиграть Олимпиаду, такие турниры нужны как воздух.
— Сделаю всё, что в моих силах, — ответил он, повернувшись к нам лицом. — Есть ещё какие-то пожелания?
— Да вроде нет. У нас пока есть всё, что нужно для нормальных тренировочных занятий, — пролепетал Петрович.
— У меня есть пожелание, — улыбнулся я, словно разговаривал в данную секунду со школьным приятелем. — У Владимира Петровича сын — инвалид-колясочник. И они с женой проживают в тесной двухкомнатной «хрущёвке». Если американцы случайно узнают, что человек, который громит их лучшие клубы, живёт в такой нищете, то мы позора не обреемся. И этот факт ляжет большим грязным пятном на репутацию всего Советского союза.
После этой фразы в кабинете повисло гробовое молчание. Романов от удивления выпучил глаза, а Петрович так опешил, что даже приоткрыл рот. Я же невозмутимо улыбался и мысленно приговаривал: «Шевелите извилинами, Григорий Васильевич, включайте голову. Иначе останетесь вы в памяти народной, как чиновник-самодур, который, как барин, катался с певицей Людмилой Сенчиной на Авроре. А ещё выдавая замуж дочь, кормил гостей, используя царский сервиз времён Екатерины. Может быть пришла пора подумать о тех людях, кто приносит славу городу на Неве?».
— Я подумаю, что можно будет сделать, — выдавил из себя Романов.
* * *
Из зала заседаний городского спорткомитета открывался симпатичный вид на реку Мойку. За окном уже начинало темнеть, однако тренеры и знатоки ленинградского баскетбола не спешили расходиться по домам. Сначала они наговорили множество хороших слов Владимиру Кондрашину, отмечая с каким блеском команда билась с американскими профессионалами. Затем Владимира Петровича внимательно слушали и записывали всё, что касалось подготовки к заокеанскому турне. И многие сильно удивились, узнав, что сборная, находясь в Цахкадзоре, не пробежала ни одного кросса и, что выносливость игроков удалось подтянуть за счёт плавания и велотренажеров.
— Если вы смотрели матч с «Денвер Наггетс», то наверное видели, как мои ребята дожали американцев в овертайме, — пророкотал Петрович. — Далее мы за 26 дней турне не получили ни одной серьёзной травмы, кроме неизбежных ушибов. И всё это произошло благодаря новой тренировочной концепции, которая заключается в правильном питании и грамотной работе со штангой, гантелями и на тренажёрах.
Кондрашин показал пачку фотографий, которые делал я с Димкой Фимичёвым и его старшим братом. Кстати, Петрович порывался в Нью-Йорке купить этот оригинальный журнал «Sports Illustrated», но его отпугнула слишком высокая цена в 10 долларов США. И мой наглый обман пока так и не был раскрыт.
— Можно законспектировать? — посыпались возгласы с разных концов зала заседаний.
— Пожалуйста, но после конференции, — кивнул Кондрашин. — Теперь задавайте ваши вопросы.
— Что было самым сложным в турне? — выкрикнул корреспондент «Ленинградской правды».
— Длинные перелёты, — ответил Петрович. — Особенно тяжёлым выдался перелёт в Калифорнию. Например Саша Белов так плохо себя почувствовал, что почти всю игру просидел на скамейке запасных.
— А что случилось в матче с «Нью-Йорк Нетс»? Почему вы его проиграли? — спросил седовласый мужчина в шерстяном спортивном костюме.
— Сложный вопрос, — крякнул Кондрашин и покосился на меня. — Полиция аэропорта имени Кеннеди задержала нашего лучшего игрока и продержала его там, проверяя документы и визу, почти до самого окончания матча.
— Надо было подавать протест! — грозно загудели баскетбольные специалисты.
— Козлыыыы! — кто-то проорал с задних рядов.
— А команду с паркета увести было слабо⁈ — рявкнул этот седовласый мужчина. — Тарасов, например, один раз прямо при Брежневе увёл с поля свой ЦСКА! В общем, нечего было сопли жевать!
— Организаторами турне был предусмотрен большой денежный штраф, если бы мы ушли с паркета, — криво усмехнулся Кондрашин. — А потом команда не должна зависеть от одного игрока. Зато матч против «Нью-Йорк Нетс» на много мне открыл глаза.
На этих словах народ в зале угомонился.
— Я этого никогда не говорил, — кашлянул Петрович. — Но теперь выскажусь. Когда у нас на паркет выходил Юрьев, то сборная играла спокойно и уверено. А как только я его убирал с площадки, так сразу начиналась нервотрёпка и лихорадочное дёрганье. И там, в Штатах, таких как Михаил Юрьев много, а у нас мало. Вот он главный вывод после матчей с профессионалами.
«Спасибо за добрые слова, Владимир Петрович», — мысленно улыбнулся я.
Глава 14
На следующий день в четверг 4-го декабря наш ленинградский «Спартак» прямо у главного входа в тренировочный спортзал на Вязовой улице загрузился в автобус марки ЛАЗ-695М и тронулся в долгий путь в Литовскую ССР. До конечного пункта назначения, коим являлся город Каунас, мы должны были преодолеть около 750-и километров, проехав через Псков и Даугавпилс. Ибо уже завтра 5-го числа в Каунасском доме спорта матчем против ереванского СКИФа для нас стартовал чемпионат СССР. Честно говоря, когда я увидел календарь чемпионата и узнал, что мы первую игру проведём в Каунасе с командой из Еревана, то долго не мог понять — сколько в Спорткомитете было выпито палёного портвейна, чтобы до такой лютой дичи додуматься?
Однако позже оказалось, что такой «баскетбольный дурдом» был придуман не просто так, а исключительно в интересах сборной СССР. Наши шибко умные чиновники от спорта решили разбить двенадцать команд Высшей лиги на две группы и одну группу закинуть в Каунас, а другую в Тбилиси. И теперь с 5-го по 10-е декабря в Каунасе круговой турнир проводили: московское «Динамо», «Статиба» из Вильнюса, минский РТИ, ереванский СКИФ, наш ленинградский «Спартак» и хозяева площадки — каунасский «Жальгирис». А в Тбилиси в те же сроки бились: ЦСКА, свердловский «Уралмаш», «Калев» из Тарту, «Строитель» из Киева, рижский СКА и хозяева — «Динамо» Тбилиси.
То есть в эти числа каждый день должно было состояться сразу по три игры, и тем самым как бы моделировалась ситуация олимпийского баскетбольного турнира. А вот о том, что эти игры никто толком не посмотрит, их не покажут по телевизору, о них не напишут газеты, и что больше половины матчей пройдёт при пустых трибунах никто даже не задумался. По мнению чиновников выходило, что сборная — это главное, это наше всё, а отдельные спортсмены, зрительский интерес, коммерческая выгода от продажи билетов — это какой-то малозначительный мусор. Кстати, такой бестолковый и бездарный календарь никакой пользы для сборной страны принести не мог в принципе. Хотя бы потому, что после чемпионата СССР до Олимпиады будет ещё целых три месяца, за которые спортивную форму можно два раза потерять и два раза снова набрать.