Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 28

На матч против профессиональной команды из Американской баскетбольной ассоциации «Денвер Наггетс» мы прилетели из Филадельфии накануне игры — в воскресенье вечером 23-го ноября. Кстати, куратор всей матчевой серии, Чак Найнас, только предложил нашему руководителю делегации перенести вылет на день самого матча, на понедельник 24-е число, как тут же услышал от Юрия Михайловича грозный рык: «Фак ю, Чак! Фак ю!». Не знаю где понабрался таких словечек редактор солидного советского книжного издательства, возможно он что-то такое услышал во время наших баскетбольных поединков. Однако Найнас его прекрасно понял и больше спорить, возражать и доказывать, что билеты на самолёт в понедельник буду значительно дешевле не стал.

Что касается Денвера, то увидев его из самолёта, я нисколечко не удивился — это был типичный американский сити, в котором небоскрёбы в самом центре города резко обрывались, как одинокая скала, и переходили в самую банальную одноэтажную Америку. Другими словами Денвер являлся огромной полумиллионной деревней с высотными зданиями в самом центре. Кстати, в одну из этих высоток и поселили нашу сборную СССР.

После ужина в ресторане гостинцы народ быстро разбился на отдельные компании по интересам. Тканя уселся перед телевизором и начал переключать каналы. «Старички» вытащили карты и засели за преферанс. Часть парней побежала в бар дегустировать местное пиво. А меня и главного тренера Владимира Кондрашина вызвал к себе руководитель нашей советской делегации.

— Завтра утром пойдёте на пресс-конференцию, — сказал он, нервно прогуливаясь по своему двухместному номеру. — Внимательно подумайте, что можно говорить, а что нельзя.

— Про планы пятилетки можно? — спросил я, подняв руку.

— Ты мне ещё здесь пошути, Юрьев, пошути! — прошипел Юрий Михайлович. — В Нью-Йорке газеты подняли целую шумиху из-за того, что тебя задержала полиция! Мне тут кое-что перевели. Так в одной жёлтой газетёнке написали, что русский баскетболист был задержан за транспортировку наркотиков. Вы только вдумайтесь в это! Советский человек и наркотики⁈ Запомните, товарищи, мы здесь все как под микроскопом.

— Как бактерии что ли? — буркнул я.

— А с тобой, Юрьев, будет отдельный разговор в Москве, — вышел из себя редактор книжного издательства.

— Неужели сборную примет сам товарищ Брежнев? — спросил я и скорчил удивлённое лицо.

— Юрьев, прекрати, — теперь уже зашикал на меня Владимир Кондрашин.

— А что? — включил я дурака. — Мы в Штатах провели одиннадцать матчей. Десять игр выиграли, одну, кхе, проиграли. Встречу против «Сан-Антонио Спёрс» так вообще показали в прямом эфире на всю страну. Я думаю, что в ЦК КПСС в курсе наших побед.

— Так-то Юрьев прав, команда играет хорошо, — вдруг встал на мою сторону Владимир Петрович. — Кстати, завтрашнюю игру тоже покажут на весь Советский союз, хоть и в записи.

— Об успехах я уже доложил куда следует, — смягчился Юрий Михайлович. — Ещё раз повторяю — завтра на пресс-коференции не глупить, на провокации не поддаваться и главным образом упирать на высокую моральную чистоту советского спорта. Есть ещё ко мне какие-то вопросы или пожелания?

— Есть, — кивнул я. — У парней на руках скопилось много денег — по пятьсот-шестьсот долларов. Денвер — это последний крупный город, где мы играем. Дальше у нас по графику уездные городки Гринсборо и Милуоки. Поэтому я предлагаю подобрать такой рейс до Гринсборо, чтобы послезавтра, 25-го ноября, вся команда могла спокойно пройти по магазинам и потратить эти деньги.

— Хорошая идея, — согласился Кондрашин.

— Ладно, — крякнул руководитель делегации, — я подумаю, что можно будет предпринять. В конце концов доллары по прилёте в Москву, прямо в аэропорту, можно будет обменять на чеки и отоварить их потом в сети магазинах «Берёзка».

— Того что продают в магазинах Денвера в наших «Берёзках» нет, — упрямо буркнул я.

— Ладно, разберёмся, — проворчал Юрий Михайлович.

После чего я и Кондрашин вышли из номера. И тут мне главный тренер неожиданно предложил спуститься на первый этаж в бар и выпить по чашечке кофе. Конечно, мне польстило внимание Петровича. Но учитывая, что Кондрашин очень специфический человек, я несколько секунд поколебался, прежде чем дать своё согласие. Далее мы проследовали по мягким синим ковровым дорожкам на этажную площадку и принялись ждать лифт.

— Что скажешь по поводу Толи Мышкина? — спросил Петрович, пока я рассматривал загорающиеся огоньки на внешней лифтовой панели.

— Толя — один из лидеров команды, — удивлённо пожал я плечами. — Быстрый, высокий, прыгучий, с хорошим средним броском. Его любая команда НБА с руками оторвёт, — добавил я.

Услышав про НБА, Петрович недовольно крякнул и задал следующий провокационный вопрос:

— А как он смотрит на то, чтобы перейти в наш «Спартак»? Вы ведь живёте в одних номерах начиная с Цахкадзора. И наверное уже подружились?

— Как он смотрит на переход? Я его об этом один раз спросил, — не стал юлить я. — И он бы переехал в Ленинград, если бы ему предоставили свою двухкомнатную квартиру, — приврал я. — У него, кстати, в Свердловске своя «однушка».

— А у него не треснет в одном месте? — зло хмыкнул Кондрашин.

— По-вашему двухкомнатная квартира — это что-то навроде царских палат? — усмехнулся я.

— Я сам живу в такой, — проворчал главный тренер и лифт наконец-то прибыл к нашему 14-ому этажу.

— Так это в корне неверно, — пробурчал я, войдя в лифт и нажав нужную кнопочку. — Вы добываете мировую славу Ленинграду и всему Советскому союзу. Следовательно власть, ели она народная, должна вас по справедливости поощрять. Почему какой-то ничтожный дипломатик, толку от которого ноль целых и ноль десятых, проживает в просторной квартире в московской высотке? А вы, легендарная личность, в панельной пятиэтажке на окраине Ленинграда? Гомельский, между прочим, живёт шикарно. А Олимпиаду один единственный раз за всю историю выиграла только ваша сборная СССР.

— Сочтут нужным, дадут квартиру и побольше, — пророкотал Петрович, когда лифт остановился на первом этаже.

— Не сочтут, — зло хмыкнул я. — Если после победной Олимпиады 1972-го года вам не предоставили достойное жильё, то не сочтут.

— А знаешь, что, Юрьев, я пожалуй кофе с тобой пить не пойду, — насупился Кондрашин.

— Я примерно что-то в таком духе и ожидал, — кивнул я, кода мы остановились в фойе гостиницы. — Хотите честно? Если наши жилищные условия этой зимой не улучшаться, то Тараканов, Белостенный и Капустин через год переберутся в стан ЦСКА. Так как они в этом турне по Штатам заметно возмужали и показывают просто феноменальную игру. Как вам новая стартовая пятёрка московских армейцев — Белый, Тарик, Князь, Капуста и я?

— И ты собрался к Гомельскому? — прошипел Кондрашин, схватив меня за грудки.

— Пока нет. Но Гомельский ещё в Москве мне уже предлагал машину и квартиру, — не стал скрывать я. — Я же ответил, что в интересах сборной ничего до Олимпиады менять не планирую. Нельзя создать команду-победителя на одном голом энтузиазме и без хорошего финансового обеспечения. Невозможно. И это понимает весь мир. Странно, что вы этого понимать не хотите.

— Если ты такой умный, то скажи — откуда мне взять эти проклятые квартиры? — Владимир Петрович немного поостыл и перестал трепать мою рубашку.

— В чём сила Гомельского? Он просто знает к кому в случае чего надо обратиться, — ответил я на свой же риторический вопрос. — У него много связей и он — деловой человек. Таких людей как Александр Яковлевич в Штатах называют генеральным менеджером. У вас же другой склад характера. Значит вам нужен свой менеджер, свой Александр Гомельский. Чтобы он ходил по высоким кабинетам и доказывал, что спортивная слава Ленинграда — это не футбольный «Зенит» и хоккейный СКА, а баскетбольный «Спартак». Нам нужна соответствующая реклама, нужно регулярно показывать наши игры по телевизору. А ещё для шоу нам нужна женская группа поддержки. И конечно требуется, чтобы первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, Григорий Романов, ходил на наши домашние матчи.