Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 13

Я схватился руками за голову и закрыл глаза, чтобы не видеть, как тают наши шансы на победу и на то, чтобы продлить беспроигрышную серию.

— Юрьев! — вдруг рявкнул Владимир Петрович. — Живо на паркет!

Я моментально вскочил с лавки и, взлохматив непослушные волосы, стянул через голову шерстяную олимпийку.

— Вы этого делать не имеете права! — заверещал Юрий Михайлович, который сидел с самого края скамейки запасных. — Я буду жаловаться компетентным органам!

— Делайте что хотите! — прорычал Кондрашин и усадил на лавку, неудачно сыгравшего Сергея Белова. А потом ещё подумал и убрал с паркета Алжана Жармухамедова, чтобы бросить в бой последний свой козырь, двухметрового центрового — Александра Белова.

— Все играем на Юрьева! — прокричал Саша Белов, когда мы с Мышкиным, Таракановым и Едешко, выбежали на баскетбольное поле.

«Это ты, Саша, сейчас хорошо придумал — чтобы все играли на меня, — хмыкнул я про себя. — А если я не попаду? Я ведь уже остыл и потерял тонкое чувство мяча». Однако вслух возражать не решился. Поэтому Едешко из-за лицевой линии выбросил именно мяч на меня. И именно я повёл его в сторону противоположного кольца.

Ко мне тут же приклеился Андре Маккартер, выжидая момент, чтобы выбить мяч из рук. Но я, прикрыв баскетбольный снаряд корпусом, чуть ли не пешком перевёл его через центральную линию поля. И уже тогда резко рванул в проход. Кстати, Маккартер меня специально пропустил в правый угол площадки, подумав, что я с углов по кольцу не бросаю. А я и в самом деле в этом матче с этой позиции не бросал. Но в данную секунду, буквально уперевшись в лицевую линию, я шмальнул с шестиметровой дистанции. И о чудо, после долго сидения на лавке, мяч меня всё же не перестал слушаться моих рук и провалился в баскетбольную корзину. Счёт стал — 79:77 и зал на секундочку притих.

— Прессинг, мужики! — заорал я пока в зале была тишина. — Разобрали своих!

И тут соперник вдруг занервничал. Мы сегодня в первый раз использовали данный приём и это стало неожиданностью. Рэймонд Таунсенд взял мяч за лицевой линией и несколько секунд просто не понимал — кому сделать передачу? В итоге он швырнул мяч далеко вперёд, на рывок своего товарища Марка Джонсона. Но его опекал более быстрый и резкий Серёжа Тараканов. Поэтому мяч достался нашему Тарику, который поймал его в высоком прыжке. Далее последовал пас на открытого Ивана Едешко. А Едешко с отскоком от пола отдал передачу прямо в трехсекундную зону на Александра Белова. И Белов в силовой манере продавил подуставшего Ричарда Вашингтона и забил ещё два очка.

— Даааа! — громко заорали мы, когда счёт сравнялся — 79:79.

И теперь уже наставник «Брюинз» за 20 секунд до финального свистка взял свой последний тайм-аут.

— Ненавижу эти «качели», — пробурчал Иван Едешко, когда мы сгрудились вокруг главного тренера.

— Ничего, недолго осталось качаться, — криво усмехнулся Кондрашин и во время этой минутной паузы потребовал от нас только одного, чтобы мы как можно более внимательней сыграли в командном прессинге.

— Если сегодня победим, то я вечером как следует надерусь, — шепнул мне Толя Мышкин, когда мы пошагали обратно на площадку. — Ты со мной?

— С тобой, но моя норма — две бутылки пива, — заулыбался я. — И при условии, что больше мы с местными девочками не знакомимся.

— Это как пойдёт, — захихикал князь.

— И с вами, — загоготал Серёжа Тараканов.

— Только давайте сначала победим, — выдохнул я и пристроился к «своему игроку» — Андре Маккартеру.

И через секунду нам всем стало не до смеха. На сей раз хозяева ловко разыграли мяч, запутав нас своими перемещениями, и быстро пошли в атаку. И если играть по умному, то им требовалось ждать последних трёх секунд и уже тогда идти на штурм нашего кольца. Но Ричард Вашингтон, который прекрасно провёл весь сегодняшний поединок, вдруг сплоховал. Он стал обыгрывать спиной Сашу Белова и не заметил, как на выручку ему прибежал вездесущий Серёжа Тараканов.

«Красавец, Тарик!» — мысленно обрадовался я и полетел вперёд к кольцу команды Калифорнийского университета. Зал мгновенно притих. Причём мой оппонент отстал на четыре метра. И оставалось сделать только два результативных действия: длинную передачу с нашей половины поля в моём направлении и мне исполнить точный бросок по кольцу. И пас этот Тараканов конечно же сделал.

Правда мяч чуть не перехватил Андре Маккартер. Он коснулся его кончиками пальцев и изменил направление. Поэтому зал снова радостно заголосил. Я же искоса глянул на табло, где истекала предпоследняя секунда, затем одним прыжком добрался до мяча и швырнул его одной рукой примерно в сторону баскетбольного щита. И мяч под оглушительный рев трибун провалился в баскетбольное кольцо «Брюинз»!

— Дааааа! — радостно заорал я, когда болельщики схватились за голову и притихли.

— Качай, Майка! — загудел Володя Ткаченко.

И парни, выскочив на паркет, действительно, без всяких шуток, схватили меня за руки и за ноги и стали подкидывать вверх.

— Не уроните, демоны! — голосил я, взлетая в воздух и падая вниз в крепкие руки своих товарищей по сборной СССР.

И только тогда на табло зажёгся окончательный счёт — 79:81 в нашу пользу.

Глава 6

В воскресенье 9-го ноября 1975 года в привокзальный буфет города Выборга вошёл очень странный 30-летний мужчина в больших квадратных очках. В чём заключалась его странность, кроме профессорских очков? Во-первых, на голове незнакомца красовалась каракулевая шапка, как на Леониде Брежневе во время недавнего московского парада в честь 58-летия Великой октябрьской революции. Во-вторых, в руках он имел при себе дорогой кожаный портфель, которым не пользовались обычные жители Выборга. А в-третьих, пальто на незнакомце было непривычной глазу клетчатой окраски. Такую верхнюю одежду обычно привозили в Союз штучными экземплярами из соседних северных стран: из Финляндии или из Швеции.

И трое мужичков за одним из грязных стоячих столиков, где кроме пива и очистков сухой рыбины имелась и бутылочка с 40-градусной прозрачной жидкостью тут же зашушукались, что этот дядя явно из ленинградского начальства. Однако Митяй с вечно пьяным перекошенным лицом возразил, что если он из начальства, то какого хрена прётся в буфет, а не в ресторан по соседству?

— И вообще мне его морда не нравится, — прохрипел он. — Тута простые люди отдыхают и таким важным господам, как этот франт, здесь делать нечего.

Митяй подмигнул своим корешам, Петру и Витьке Семёнову, с которыми по выходным, а так же и в другие будние дни любил прочистить горло и обсудить политическую и экономическую обстановку в мире. Благо в газетах каждый день писали о том, как загнивает Европа, как разлагается Америка и как угнетают товарищей негров в жёлтой жаркой Африке.

— Да ладно, может человеку выпить захотелось по-нашему по-человечески, — полностью осипшим голосом возразил высокорослый и сутулый Пётр.

Пётр был постарше своих товарищей по «литроболу» и в отличие от Митяя, который на одном рабочем месте долго не задерживался, он вкалывал в местном ЖЭКе сантехником и всегда имел трёшку на чёрный день. Что касается невысокого и коренастого Витьки Семёнова, то тот, отслужив два года в стройбате, с дальнейшими планами на жизнь пока ещё не определился. Его отец настаивал, чтобы Витька перестал дурить и пошёл в органы правопорядка, так как советская милиция — это оплот стабильности страны. А мама хотела, чтобы её 22-летний обалдуй поступил в кораблестроительный институт, где парням, отслужившим в армии, делают большие послабления. И чтобы Витька не застрял в этом Выборге до самой старости.

Тем временем гражданин в заграничном пальто и больших профессорских очках, словно бы услышав слова Петра, направился прямиком к их столику. Хотя рядом имелся совершенно свободный и даже чистый стоячий стол.

— Здравствуйте, молодые люди, — вежливо поздоровался с ними незнакомец.

— Чё те надо, дядя? Чё ты хошь? — окрысился Митяй и подумал, что нечего к нам садится на хвоста, тут и так пить нечего.