Осел в графской шкуре или Ремонт пополам (СИ), стр. 4

Мне нравился этот осел, в противовес моему бывшему, которого я тоже отнесла к виду непарнокопытных (чтоб ему икалось до еврейской пасхи).

Осел лизнул мою руку. Я засмеялась. Впервые за все время, что я здесь очнулась. Эта живность явно испытывала ко мне симпатию. Смех вырвался из меня почти против воли, но было легко. И хорошо.

— Иди сюда, — я обняла его за шею. — Ты теперь мой друг. Мы будем с тобой гулять, разговаривать, обсуждать и осуждать. Ты будешь слушать мои жалобы. Ты мужчина, который не перебивает, не спорит и не пытается меня лечить. Ты идеальный. А потом, поедем, Красавчик, кататься?

Я отстранилась, заглянула в его глаза и вдруг поняла, что хочу плакать. От странного чувства облегчения! Всегда мечтала о питомце! И вот теперь у меня их на каждый день календаря!

— Ты единственный нормальный в этом доме, — сказала я ему.

Я полезла в карман платья и, к своему удивлению, наткнулась на кусок яблока. Откуда он там взялся? Я не помнила, чтобы клала его туда. Это прошлая хозяйка тела? Значит, этот ослик ей действительно был дорог.

Я решила, что это добрый знак от вселенной. Красавчик съел яблоко с таким удовольствием, будто это был не просто фрукт, а королевский пир. Я гладила его по голове и обещала, что вечером принесу еще что-нибудь.

— Принесу тебе морковку, — сказала я. — И, может быть, даже кусочек хлеба. Ты будешь сытым и довольным. И мы будем вместе смотреть на закат.

Я повернулась к дому. Поместье стояло передо мной во всей своей красе. То есть в полном отсутствии оной. Крыша провалилась в нескольких местах, как будто по ней прошелся великан в плохом настроении. Стены пошли трещинами, штукатурка осыпалась, кое-где торчала арматура, как ребра у голодного зверя. Окна были заколочены досками, а крыльцо покосилось так сильно, что у меня закралось подозрение, что оно рухнет, если я на него просто посмотрю. Я присвистнула. Долго, протяжно и с чувством.

— Пи***ц, — сказала я вслух. — Красавчик, ты это видишь? Хотя, о чем это я! Конечно видишь! Ты же не слепой, в отличии от моего так называемого мужа, — на последнем слове я сморщилась, — Это не поместье, а кошмар. В таком жить нельзя. Но мы будем. Мы будем делать ремонт. Да, Красавчик?

Осел уткнулся мордой мне в бок. Я в очередной раз погладила его по голове.

— Спасибо, что поддерживаешь.

В этот момент я услышала кашель. Опустила глаза. Мужчина с повязкой на глазах стоял в дверях, опираясь на трость. В том же грязном халате.

А о метросексуальности в этом мире не слышали? Тут какой-то негласный конкурс на самое большое пятно?

— Ты чего? — спросила я.

— Просто слушаю, как ты разговариваешь с ослом, — ответил он. — И восхищаюсь твоим стилем общения. Раньше ты, итак, любила этого ишака больше, чем всех остальных вместе взятых. Что, память вернулась?

— Нет, — ответила я честно, глядя ему прямо в лицо. — Просто я решила, что общаться с тобой — не вариант, а с ним — вполне. Хоть кто-то меня слушает без осуждения.

Он усмехнулся. Криво, ядовито. Покачал головой, повернулся и ушел. Дверь за ним хлопнула. Крысы разбежались.

— Видишь? — сказала я ослу. — А мне с ним жить под одной крышей! Никакого чувства юмора.

Осел фыркнул и лизнул мою руку.

— И за это спасибо, — добавила я. — Ты самый лучший осел в мире. И вообще самый лучший мужчина в этом доме.

ГЛАВА 6. Прожиточный минимум и базовый максимум

Я решила, что так дальше нельзя. Надо действовать. Я — экономист. Я привыкла, что за любой проблемой стоит цифра или план. Значит, мне нужен план.

Сначала осмотреть дом, понять, где основные проблемы, а потом уже браться за работу. И все это — так, чтобы меня не съели крысы, не прибил муж своей тростью, и чтобы я сама не упала в какую-нибудь дыру. Эх, сколько всего нужно предусмотреть…

Начну, пожалуй, с оценки внешнего состояния здания.

— Так, — сказала я Красавчику, который пошел за мной следом, как преданная собака. — Мы начинаем ремонт. Ты будешь моим главным советником, потому что ты хотя бы не споришь и не пытаешься меня переубедить. Чуть позже я посвящу тебя в свои рыцари круглого стола.

Осел посмотрел на меня с легким скепсисом, но промолчал. Я решила, что это согласие. Нет, ну а что мне оставалось? Таких иностранных языков мне не преподавали. А «Лондон из зэ кэпитал оф грейт Британ…» тут мне явно не пригодится.

Я обошла поместье снаружи. Картина была плачевной. Стены в трещинах, штукатурка осыпалась, кое-где из щелей торчала арматура, как обглоданные ребра.

— Эх, — притворно вздохнула я, внезапно возникшей ассоциации, — Сейчас бы барбекю. Да с острым соусом. Да с квасом холодным… Ай, ладно, — хлопнула себя по бедру, — Нас и здесь неплохо кормят. Прорвемся.

Крыша третьего этажа напоминала решето, сквозь которое точно можно было разглядеть небо. Некоторые окна были заколочены досками, парадное крыльцо покосилось так сильно, что я побоялась на него наступать.

— И это называется «поместье», — сказала я Красавчику, который смотрел на меня с легким скепсисом. — Больше похоже на загулявшую на пару недель с Лешим Избушку на курьих ножках. Но мы будем считать, что это дом с характером. Очень сложным характером. Как у моего мужа, только в строительном масштабе.

Я обошла весь периметр, заглянула под козырек, постучала по дереву.

— Если я увижу еще одну трещину, — сказала я, — я сбегу в лес. И буду жить там в шалаше. С тобой. И крыс с собой возьмем. Так теплее будет.

Осел фыркнул. Я решила, что он согласен.

— Хорошо. Начнем с внутренней уборки, — сказала я, направляясь к двери, из которой вышла ранее. — Потому что если мы не выгребем мусор изнутри, то и снаружи смысла нет. Крыши нам не помогут, если внутри будет бардак. А у нас бардак. Огромный. Эпический. Точно приходил Сережка… но играть с ним никто не стал.

Внутри, при пристальном рассмотрении, было не лучше, чем снаружи. Пыль висела в воздухе, как туман. Паутина свисала с потолка. И в ней болтались мухи, которым не посчастливилось стать обедом для паука.

В углах лежали старые вещи, которые никто отчего-то не выбрасывал — разбитые стулья, сломанные ящики, какая-то штора, которая теперь была просто тряпкой. Я вздохнула и принялась искать ведро и швабру.

Нашла в кладовке у лестницы на кухню. Ведро было ржавым, но целым. Швабра — старой, но чистой. Воды набрала из колодца во дворе. И начала мыть.

Я мыла холл. Полы, стены, подоконники. Вода становилась грязной почти мгновенно. Я выливала ее, набирала новую и продолжала.

Спина, на удивление, не ныла, колени не стреляли, как в прошлой жизни. Это что за скилл такой? Мне нравится! Тут что, если с корточек резко встать, в глазах не потемнеет? Вот это фича! Бонус-программа для нового игрока? Надо пользоваться!

Крысы собирались в дверных проемах и наблюдали за мной. Некоторые подходили ближе, забавно шевелили усиками, но не лезли под руку. Бантик сидела на пороге и следила за моими движениями, как капитан корабля за штурвалом.

— Вы поняли, что я не собираюсь никому вредить? — сказала я им, вытирая лоб. — Это хорошо. Потому что я не собираюсь тут все менять. И вы вписываетесь в мои планы. — я продолжала болтать, потому что так было веселее. — Более того, мы соберем из вас лекторат, который будет принимать в жизни дома непосредственное участие. Пропишем ваши права и обязанности. Учтем медицинские услуги и минимальный прожиточный минимум.

Крысы переглянулись. Бантик пискнула. Я улыбнулась и продолжила.

— На базовый максимум ваш хозяин, конечно, не тянет. Но на безрыбье…

В этот момент в холл ввалился мой муж. Он шел медленно, с тростью, делал вид, что ничего не видит. Но я заметила, что он слишком ловко обходит препятствия. Слишком уверенно двигается. Я ничего не сказала. Только смотрела, склонив голову.

Он наступил на мокрую тряпку, потому что увлекся своим притворством. Нога на мокром поехала. И он потерял равновесие.