Системный тактик 2 (СИ), стр. 48

Водителя вытащили через дверь, для порядка слабенько ударили в живот, связали и швырнули к остальным. Бык потряс руками, будто после тяжелой работы, и недовольно посмотрел на вмятый нагрудник.

Пока бойцы сгоняли жителей, извлекатель и двое помощников (к которым присоединился и Наблюдатель) осматривали дома. И вот здесь меня накрыло второй волной злости, уже холодной, бессильной.

Земная техника для них была не сокровищем, а набором странных предметов. Они не понимали, что в компьютере могут быть книги, документы, фотографии, карты, фильмы, программы, чужие исследования и доступ к сети, где знаний хватило бы на десятки архивов Эваларма. Не понимали телефона, потому что не осознавали концепции сотовой связи. Не понимали электросетей, автомобилей, спутниковых тарелок, заводов, стандартов, медицины, логистики, (гуманизма, сука) станков и всей чудовищной промышленной пирамиды, благодаря которой дешевый пластиковый таз стоит дешевле обеда.

Перед ними были обычные бедные дома со странной мебелью.

Зато понятное они оценивали отлично. Из серванта в одном доме осторожно достали фарфоровый сервиз с позолотой. Извлекатель поднял чашку к окну, прищурился, провел ногтем по тонкому краю и восхищенно присвистнул.

— За такую работу в Лонбрайдже дадут хорошие деньги!

Чашки и тарелки аккуратно опускали в пространственную сумку, заворачивая в полотенца. Туда же отправлялись стеклянные вазы, хрустальные рюмки, настенные часы с маятником, зеркала, наборы ножей, кастрюли с блестящими боками, термосы, ложки, вилки, фабричные иглы, ножницы, зажигалки и механические часы. Один боец нашел дешевую китайскую отвертку с набором насадок, долго крутил ее в огромных пальцах, выдвигал и вставлял обратно металлические наконечники, а потом хмыкнул и сунул за пояс — решил оставить себе.

Иконы трогать не стали. Проводник быстро объяснила, что это, вероятно, священные изображения, а чужие боги, даже слабые и местные, могут быть обидчивыми. Никто не стал спорить. Удивительно, но в мире, где людей уже решили угнать в рабство, чужую святыню побоялись украсть.

Совсем иначе они отнеслись к технике.

В одном доме на столе работал ноутбук. Экран светился в полутемной комнате, где на подоконнике стояли горшки с геранью, на стене висел календарь. На экране раскрытого ноутбука шел фильм: мужчина в костюме что-то говорил женщине, за их спинами двигались машины, мелькали огни города. Носитель памяти видел маленькое светящееся окно, внутри которого жили крохотные люди.

— Микропортал, — сказал молодой боец.

— Тогда почему они оттуда не выходят?

— Может, заперты?

Он ткнул пальцем в экран. Изображение дернулось, человек в фильме продолжил говорить.

Боец рассмеялся, взял копье и пробил экран насквозь. Пластик хрустнул, стекло треснуло черной паутиной, картинка мигнула и погасла.

— Все, закрыл проход.

Товарищи засмеялись вместе с ним.

Я хотел закричать от сюрреализма происходящего, заорать так, чтобы запись захлебнулась моим голосом. В этом ноутбуке мог быть кусок цивилизации. Учебники, фотографии, личные документы, фильмы, программы, история, инструкции, сохраненные страницы, доступ к сети, если связь еще ловила. Информации там могло оказаться на целый архив крупного Дома. А они пробили экран копьем, потому что приняли изображение за крохотных пленников в микропортале.

В кухне грабители нашли холодильник. Белый, старый, с магнитами на дверце: море, город, смешная надпись, календарик, детский рисунок с кривым солнцем. Холод без рун и маны заинтересовал их куда сильнее компьютера. Дверцу открывали и закрывали несколько раз, удивляясь мягкому свету внутри и ровному холоду. Проводник долго искала рунический контур, но не нашла. Извлекатель задумался, можно ли утащить «ледяной шкаф» целиком и будет ли он работать в Эваларме.

Еду пробовали прямо на месте. Колбаса получила одобрение, сыр — осторожное уважение, майонез заставил спорить о составе, горчица ударила одному бойцу в нос так, что он закашлялся. Другой надкусил лимон вместе с кожурой, скривился до слез. Бык нашел бутылку соевого соуса, понюхал, нахмурился, но из принципа сделал большой глоток. Несколько секунд он держался с каменным лицом. Потом выплюнул жидкость на пол и швырнул бутылку в стену.

— Морская вода с мертвой рыбой!

Стекло разбилось, темный соус растекся по линолеуму, смешиваясь с осколками. На полу уже валялись открытые пакеты, смятая салфетка, раздавленный помидор.

В комнате с диваном и ковром на стене исследователи нашли календари и плакаты с полуобнаженными моделями. Их, в отличие от ноутбука, сняли бережно, с заметным почтением.

— Вот это уже искусство, — заявил извлекатель.

— Это их богини? — спросил молодой боец.

— Если да, этот мир можно считать цивилизованным.

Плакаты свернули в трубки и убрали в сумку. Шутки продолжились. Я смотрел на это и чувствовал отвращение, но вместе с отвращением в голове уже работал анализ. Дурацкий, холодный, нужный. Эмоции потом. Если доживу до потом.

Логика захватчиков была чудовищной и при этом понятной. Они не понимали ценности техники: машины, ноутбука, зато людей они понимали прекрасно.

Перед ними были сотни физически слабых существ. Характеристики обычного землянина, скорее всего, болтаются возле системного минимума, чуть выше моих. Поселение не укреплено. Нет стены, башни, магического барьера, караула, дружины, боевых магов и даже нормального плана обороны. Люди не строятся, не выбирают командира, не создают линию, не перекрывают улицы, не понимают, кого слушать. Каждый спасает свою семью, свой дом, своего ребенка. Это правильно по-человечески и губительно тактически.

Для человека Эваларма вывод очевиден. Это не город. Не крепость. Не владение могущественного Дома. Не территория, за нападение на которую немедленно прилетит ответная экспедиция с правом вырезать виновных до третьего колена. Это незащищенное поселение, полное работников. Рабы — самая понятная ценность, которую можно быстро увести через портал.

Я понимал их рассуждения и испытывал еще более сильное отвращение. Исследователи не выглядели демонами. Не совершали ритуальных зверств и убийств, не украшали себя костями, не наслаждались болью как самоцелью. Они работали. Слаженно, быстро, профессионально. Подкалывали друг друга, ругались из-за разбитой посуды, оценивали добычу и даже следили, чтобы пленники могли идти. Для них это был обычный рейд. Их мораль не распространялась на людей из мира, с которым нет договоров, послов, признанных границ и силы, способной потребовать ответа. Житель другого мира находился где-то между военнопленным, дикарем и бесхозным ресурсом.

Вывод получился таким мерзким, что хотелось не думать. Чтобы совершать чудовищные преступления, не обязательно считать себя злодеем или быть жестоким. Достаточно считать всех чужих недостаточно подходящими под определение «человек».

Сопротивление началось у дома на краю деревни.

Мужчина лет пятидесяти вышел на крыльцо с двуствольным ружьем. На нем были домашние штаны, майка и наспех надетая куртка, одна пола которой завернулась внутрь. Лицо серое, губы сжаты, руки дрожат, но ружье он держал правильно. Не герой из баллады, не воин, не охотник на чудовищ. Обычный человек, который достал из шкафа оружие, потому что на его деревню напали.

Кто-то закричал ему, чтобы не стрелял. Кто-то, наоборот, требовал убить захватчиков. Женщина у соседнего забора рыдала и звала его по имени.

Бык пошел к нему, тяжело топоча. Не спешил. Наверное, считал, что местная палка с железными трубками не опаснее табурета.

Мужчина подпустил его ближе и нажал на спуск.

Выстрел разорвал воздух. Дым рванул из стволов, звук ударил по ушам, и дробь попала Быку прямо в лицо.

Громадный воин рухнул на одно колено. Кровь хлынула по подбородку и нагруднику, один глаз стал кровавой слепой раной, щека была пробита во многих местах, губа разорвана, несколько зубов вылетели на землю вместе с розовой слюной. Бык издал громкий хриплый звук: скорее звериный рев, нежели человеческий крик.