Системный тактик 2 (СИ), стр. 42

Насколько я понимаю, старый квартал был весьма дорогим. Пятьдесят соток на участок здесь считались не признаком выдающегося богатства, а почти нижней границей приличной городской усадьбы. Особняки редко стояли у самой улицы: между фасадами и коваными воротами лежали аллеи, сады и каретные навесы, поэтому из-за высоких стен виднелись только крыши, верхние этажи и кроны старых деревьев. На воротах красовались гербы Домов и иные обозначения, мне пока не понятные, на углах висели фонари, у служебных калиток дежурили лакеи или сторожа. Здесь не было лавочников, зазывал и ремесленного грохота, только стук копыт проезжающих изредка всадников, шорох метёл и редкий звон дверных колокольчиков.

Большая часть квартала действительно принадлежала Домам. Остальное занимали клубы, учебные залы, закрытые конторы и люди, достаточно полезные, чтобы старые семьи терпели их соседство.

Элина знала эти улицы совсем не так, как я помнил их по отцовской карте. Там, где я в первую очередь запомнил области влияния, сестра громко рассказывала о растущих за стеной самых сладких грушах, повествовала, чей сторож разрешает гладить собаку и из какой усадьбы по утрам выезжает карета с ужасно скрипучей рессорой.

— Это Соррены, — сообщила она, указывая на нарочито пышные ворота с позолоченными накладками. — Смотри, башенка новая! Они всем говорят, что восстановили старую башню, но я помню, что там раньше никакой башни не было, там рос вяз. А ещё у них павлин однажды напал на посыльного!

Тем временем память рисовала карту города. Широкая река, старый центр на западном возвышении, четыре моста, среди которых узкий каменный был древнейшим и самым неудобным, а также изогнутые улицы, словно проложенные человеком, никогда не видевшим линейки. Теперь я понимал, откуда взялась эта путаница: навык зашевелился, выуживая из памяти легенды, истории, брошенные взрослыми фразы и складывая это все в одну картину.

Лонбридж начинался не от Арки. Когда Арку нашли, вокруг нее уже жило нечто чужое и чуждое — что-то, вырвавшееся за пределы своего мира и освоившееся в нашем. Сразу зачистить этих существ не получилось, и на западном (на нашем) холме корона поставила крепость, а заодно и построила переправу, чтобы солдаты в Крепости и за мостом следили, и за Аркой.

Река здесь разливалась на несколько рукавов и заболоченную пойму, поэтому первый мост тянулся не столько над водой, сколько над топями — длинный деревянный настил на сотнях опор. Первая стена крепости охватывала только вершину холма, шла неровной дугой, цепляясь за скальные выступы, а возле ворот теснились конюшни, склады пошлин и дома служителей переправы. Позже деревянный мост сменился коротким каменным, город спустился к реке, а после зачистки Арки разросся в несколько раз, уже на восточном берегу.

Старые Дома к складам и таможне не переселились. Они остались наверху: скупали соседние сады, казарменные дворы и монастырские огороды, соединяя их в огромные усадьбы. Крепостную стену разобрали, камень ушёл в фундаменты и погреба, но улицы до сих пор огибали исчезнувшие башни. Под некоторыми владениями сохранились водостоки, засыпанные караульные галереи и старые служебные проходы. На карте Эдвина эти пережитки не обозначались прямо, однако их выдавали границы участков и странные изломы переулков.

Я аж покачнулся от внезапно нахлынувшей информации. То есть, под нашими кварталами есть масса укромных мест, подвалов, подземных путей? Интересно. И весьма тревожно: я еще не знакомился с бестиарием этого мира, но представляю, что может завестись или созреть там, во тьме.

Примерно через четверть часа прогулки Элина свернула в узкую боковую улицу, и я заметил дом, который на фоне остальных аккуратненьких усадьб выглядел гнилым зубом. Низкий, двухэтажный, за невысокой железной оградой; штукатурка сходила со стен пластами, водосток перекосился, ставни выцвели почти добела. Крышу латали сланцем разных оттенков, кусты за оградой давно потеряли форму. Ни герба, ни таблички владельца на калитке и воротах не было. Между владениями двух Домов, каждое из которых занимало едва ли не половину квартала, этот дом казался лишним.

И всё же им пользовались. Из трубы тянулся почти прозрачный дымок, пошарпаные и высохшие ступени были чисто выметены, а через заросшую траву газона от калитки до двери вела утоптанная дорожка. Краска вокруг дверной ручки стёрлась от множества прикосновений, а на петлях калитки ржавчина была сбита, хотя остальная ограда покрылась рыжей коркой.

Внутри снова коротко отозвался Тактик — без окна Системы и расхода Фокуса, не ясной мыслью даже, а ощущением неправильности.

Я замедлил шаг и начал рассматривать дом внимательнее.

Серый свет скрадывал детали, а глаза после просмотра архивных таблиц уставали слишком быстро. Я не смог уверенно разобрать следы у калитки, оценить состояние окон или понять, сколько людей бывает внутри. Хуже того, вместо полезного наблюдения я просто слишком долго смотрел на чужой дом, отмечая в основном малополезные детали.

Содержали здание тоже странно, совсем не как жильё. Крышу не приводили в порядок целиком, а лишь не давали ей протечь над несколькими комнатами; садом не занимались, зато проход держали свободным; фасад осыпался, зато дверь, замок и петли оставались исправными. Если здесь и живут, то бедно и худо, и денег и сил на ремонт у жильцов не хватает.

В этот момент дверь открылась. На крыльцо вышел худой старик в коричневом пальто. Одежда его была небогатой, но чистой, пожелтевший воротник тщательно и аккуратно заштопан, старомодные ботинки начищены лучше, чем можно было ожидать от хозяина такого дома. Он прикрыл дверь, достал из кармана тяжёлую связку и начал подбирать ключ. Первый не подошёл, второй застрял; старик раздражённо выдохнул, попытался повернуть его обеими руками, и связка выскользнула из негнущихся пальцев.

Ключи кувыркнулись и со звонким лязгом упали в жидкую грязь у нижней ступени. Старик спустился, попробовал наклониться, но видимо больное колено не позволило. Тогда он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Странно… — прошептала Элина. — Я думала, там никто не живёт…

Таррен успел сместиться в сторону, да так, что я этого даже не заметил. Старик явно не показался ему непосредственной угрозой, однако Восс уже стоял почти между нами и усадьбой, заслоняя Элину корпусом и оставляя правой руке свободный путь к мечу. Он не пугал и не угрожал, а просто делал то, что привык.

Связка лежала в грязи. Старик смотрел на меня, не прося о помощи, но и не отводя глаз.

Глава 18

Старик смотрел на меня еще несколько мгновений, а потом мутная настороженность пропала из его глаз, морщины у рта и на щеках собрались в неожиданно теплую улыбку. Он по-прежнему оставался согбенным, худым, плохо одетым стариком с больной ногой и тростью, а в голове при взгляде на него проигрывалось «мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте», но теперь вся прежняя жутковатость словно сползла с него. Теперь перед нами стоял добрый дед, немного смущенный, немного насмешливый и до странности живой.

— Молодой господин Даллос! И леди Элина. Простите старика, издали не признал.

Голос у него дребезжал, как ползущий на вибрации мобильник.

Не дожидаясь ответа, старик сунул руку в карман длинного, потертого у локтей сюртука и достал большой белый платок. Ткань выглядела старой, малость посеревшей, но аккуратно выглаженной, с узкой вышивкой по краю. Гидеон уперся ладонью чуть выше больного колена, медленно согнулся и потянулся к упавшим ключам. Суставы хрустели громко, сухо. Я колебался, — помочь, не помочь? — но старик уже подцепил грязную связку через платок и медленно выпрямился.

— Добрый день, господин, — вежливо произнесла Элина.

Имени она не назвала. Похоже, тоже не знала.

— Добрый день, — добавил я.

Улыбка старика стала чуть насмешливее, но осталась понимающей.

— Гидеон, — напомнил он. — Всего лишь старый сосед, которого почти и не видно за заросшей оградой.