Звоните Манькову! Дилогия (СИ), стр. 72

– Поверьте, это абсолютно точная информация. Да и что тут удивительного? Вы же его мордой об пол прямо при мне возили. Уязвленное самолюбие, растоптанный авторитет и всякое такое. У него теперь на вас огромный зуб.

– Вырвем, если понадобится, – сухо констатировал Зимов. – Как думаешь, менты еще вернутся?

– Точно не знаю. Вряд ли. Вы же у себя уже всё подчистили, ловить им тут больше нечего. Скорее всего, ударят с какой‑нибудь другой стороны. С какой именно – пока понятия не имею. Главное для нас сейчас – не допустить, чтобы этот Женя‑Медведь нам с центром подготовки охраны подгадил. Бизнес‑то перспективный.

– С центром не подгадит, – уверенно отрезал генерал. – Там у меня уже такие люди на самом верху подключены, что у Жени руки коротки туда дотянуться. Оборвут по самые плечи.

– Это отлично! – искренне обрадовался я. – Этот центр вам реально хорошее бабло принесет…

– Бабло… бабло‑бабло‑бабло… – Зимов вдруг как‑то разом сдулся, откинулся на спинку кресла и устало потер лицо руками. Видимо, пережитый стресс всё‑таки давал о себе знать, и его прорвало на откровенность. – У вас, молодых, сейчас в голове одна забота, да? Ты, Маньков, и вправду думаешь, что я только ради личного обогащения всю эту коммерцию затеваю?

Я промолчал. В силу своего немалого житейского опыта я категорически не верил в то, что подобные схемы в начале девяностых запускались ради каких‑то высоких и светлых идеалов.

Генерал расценил мое молчание по‑своему.

– Ты в армии‑то вообще служил? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.

– Не успел, – вывернулся я.

– Не успел… – горько усмехнулся Зимов. – А сейчас там и делать нечего. В войсках сейчас такой бардак творится, что рыдать от отчаяния хочется. Кадровые офицеры в подсобных хозяйствах картошку сажают! Свиней разводят, чтобы хоть как‑то свои семьи прокормить! Всё растаскивается по кускам, материальное обеспечение вообще никакое. Да что там рассуждать… знаешь, сколько мои мужики‑инструкторы зарплату не получали?

Я отрицательно качнул головой.

– Шесть месяцев! Полгода, Маньков! И в следующем месяце тоже деньги нам вряд ли перечислят, казна пустая. А мне их кормить надо! Понимаешь ты это⁈ И их семьи кормить надо! У меня тут, в одном только ДОСААФ, тринадцать крестных детишек!

Он замолчал, глядя куда‑то сквозь меня.

А я сидел, пришибленный этой тирадой, и чувствовал, как внутри что‑то переворачивается. Ба‑а‑а… А ведь я, оказывается, в Зимове капитально ошибался. Он не только о своем кармане и генеральских лампасах думает. Он бьется за своих людей. За тех, за кого когда‑то взял ответственность.

Как жаль, что такие вот идейные, правильные мужики старой закалки в диких девяностых выгребали крайне редко. Чаще всего система их безжалостно пережевывала и выплевывала. Их активно смещали с руководящих постов, а на места приходили более… практичные? Или просто беспринципные сволочи, для которых слова «честь» и «ответственность» были лишь пустым звуком на пути к первому миллиону.

– И знаешь, чем ты мне понравился, Олег? – в голосе Юрия Ивановича проскользнули непривычные, почти отеческие нотки. – Тем, что тогда наотрез отказался идти ко мне в помощники. Значит, ты не только о своей собственной заднице печешься, но и о своих людях думаешь. За спины не прячешься и своих не бросаешь. Это правильный подход. Одобряю.

Стыдно мне в этой жизни бывало крайне редко. Моя невероятно гибкая, как гимнастка, мораль обычно с легкостью находила логичные оправдания любым, даже самым сомнительным поступкам. Но именно в этот момент, под прямым и честным взглядом старого вояки, я вдруг явственно почувствовал болезненный укол совести.

Генерал видел во мне благородство, которого там и в помине не было. Ведь я‑то, отказываясь от теплого места под генеральским крылом, думал в первую очередь о собственной выгоде. О личной свободе, о независимости, о перспективах грядущей приватизации, где нужно действовать самому, а не по чужой указке. О том, чтобы строить свою империю. И уж меньше всего в тот момент я переживал о судьбе Сереги. Или о Толике.

Я просто не хотел быть шестеренкой в чужом механизме. А Зимов принял этот прагматичный эгоизм за заботу о ближнем круге.

– Стараюсь, Юрий Иванович, – наконец произнес я, так и не решившись разрушить его иллюзии на мой счет.

Разубеждать генерала я, естественно, не стал. Раз уж он сам решил вылепить из меня благородного начальника, пекущегося о подчиненных – пусть так оно и будет. В суровых реалиях девяносто второго года правильная репутация в глазах нужных людей стоила ничуть не меньше, чем крепкая «крыша» или тугая пачка стодолларовых купюр.

– Ладно, – Зимов с шумом выдохнул очередное облако дыма и затушил окурок. – День сегодня долгий был, нервный. Я сейчас к старому другу на дачу поеду, он меня в баню позвал, стресс снимать. Ты, кстати, как к баньке относишься?

Сам я, честно говоря, париться любил не очень. Жара, пар, веники эти хлесткие – удовольствие на любителя. Но я прекрасно знал, что сейчас, в начале девяностых, баня была не просто местом для помывки. Это был некий сакральный институт, где в неформальной обстановке, под пивко и рыбку, решались самые серьезные деловые вопросы. Этакий аналог римских терм, где разомлевшие патриции в клубах пара вершили судьбы империи.

Если вместе с Зимовым там регулярно собирались другие генералы, чиновники и нужные люди, то эта дачная банька была идеальным местом, чтобы завести правильные знакомства. Входной билет в Высшую лигу.

– Крайне положительно отношусь, Юрий Иванович, – с готовностью соврал я. – Берегу здоровье смолоду, а банька в этом деле – первейшая необходимость! Очищает и тело, и мысли.

– Точно так, – довольно кивнул Зимов, оценив мой настрой. – У нас, кстати, и здесь, на цокольном этаже, своя небольшая парилочка оборудована. Свожу тебя туда как‑нибудь, попаримся.

– Отлично, принимаю ваше приглашение с удовольствием.

– Ну и добро, – генерал по‑доброму усмехнулся. – И знаешь… всё‑таки я искренне рад, что ты у нас появился!

– А я как рад, что к вам сбежал, – в тон ему улыбнулся я и, попрощавшись, вышел в коридор.

Я спустился на свой этаж и толкнул дверь нашего кабинета. Лица у моих юных соратников были бледные, осунувшиеся и перепуганные. Ну еще бы – одно дело бумажки на ксероксе копировать, и совсем другое – пережить полноценный ментовской шмон, да еще и с участием спецназа.

– Ну, чего приуныли, коммерсанты? – бодро спросил я, закрывая за собой дверь.

– Чего мы унылые⁈ – Толик подскочил на стуле. – Ты пока где‑то там по коридорам шлялся, нас тут ОМОН к стенке ставил! Стволами прямо в лица тыкал!

– Прямо‑таки к стенке ставил и прямо‑таки в лицо тыкал? – я скептически приподнял бровь.

– Ну… не совсем, – поправил его Серега. – Но зашли жестко. По всем столам прошлись, в каждый ящик заглянули. Будто искали чего‑то конкретное. Страшно, блин!

– Искали, да не нашли. И не найдут, – уверенно отрезал я.

Я окинул взглядом свою команду. Ребят надо было срочно взбодрить. Сначала это дикое приключение с побегом из райисполкома, теперь вот обыск с «маски‑шоу». Для неподготовленной психики – явный перебор. У них было от чего приуныть, но бизнес уныния не прощает.

– Дел на сегодня еще много? – деловито поинтересовался я.

– Да какие тут дела! – Аленка всплеснула руками. – От этих омоновцев все наши клиенты разбежались!

– Вот и отлично, – я хлопнул в ладоши. – Значит, на сегодня официально закрываемся.

– И по домам? – с надеждой в голосе спросил Толик.

– Не совсем. Едем наводить марафет.

– В каком смысле? – не понял Серега.

– В прямом, – я упер руки в бока. – Будем создавать из вас приличных, респектабельных бизнесменов. А то посмотрите на себя! Выглядим мы сейчас, скажем прямо… как вчерашние студенты… и одна со скандалом уволенная медсестра!

Парни синхронно прыснули со смеху, а вот Аленка предсказуемо обиделась. Она театрально надула губки и скрестила руки на груди: