Звоните Манькову! Дилогия (СИ), стр. 31

Аристарх Львович опустился в кресло. Его гнев сменился глубочайшим шоком. Он смотрел на меня так, будто перед ним внезапно материализовался дух римского сенатора.

— Откуда… откуда у тебя такие формулировки, Маньков? — хрипло спросил он. — Это же уровень докторской диссертации… А ну-ка, стой!

В глазах старика вспыхнул азарт ученого. Он вытащил из стопки какой-то лист.

— Гражданский казус! — выпалил декан. — Гражданин «А» строит дом на земле гражданина «Б», используя материалы гражданина «В». Никаких письменных договоров нет. Кому принадлежит право собственности на строение в свете формирующегося рыночного права? Отвечай сходу!

Это была классика, древнеримский принцип Superficies solo cedit. Строение следует за землей.

— Собственником строения является гражданин «Б», владелец земли, — не задумываясь ни на секунду, отрезал я. — Однако, в реалиях отсутствия четкой нормативной базы о неосновательном обогащении в нашем новом праве, гражданин «Б» обязан компенсировать гражданину «В» стоимость материалов, а гражданину «А» — стоимость работ. В противном случае, гражданин «А» вправе потребовать выделения ему доли в праве собственности на недвижимость через суд, опираясь на принцип добросовестного заблуждения застройщика.

Я разложил казус по полочкам за десять секунд, учитывая не только теорию, но и будущую судебную практику, которая только-только начала зарождаться в стране.

Декан медленно снял очки. Он переводил взгляд с меня на подписанные справки и обратно. В его глазах читалась колоссальная, невыразимая горечь. Он только что осознал, какой отточенный ум навсегда уходил из стен его факультета в дикий мир рыночных ларьков и кооперативов.

— Маньков… — тихо произнес он, и в его голосе больше не было ни капли злости, только усталость пожилого человека. — Ты… ты совершаешь фатальную ошибку. С таким умом ты мог бы писать законы для… для новой страны.

— Может быть и напишу. В конце концов мы же не навсегда уходим. А всего лишь на год. Он пролетит так, что вы и не заметите.

Я взял со стола три справки. Мне было искренне жаль этого умнейшего, но безнадежно отставшего от времени человека.

— Но вообще-то, законы новой страны напишут те, у кого будут деньги, Аристарх Львович, — негромко добавил я. — Всего доброго.

Я развернулся и вышел в коридор, за мной последовали и мои друзья. Точка невозврата была пройдена. Мы официально стали свободными людьми.

Когда мы вышли из дверей родного института, он вдруг показался нам совершенно чужим. Словно невидимая стена мгновенно выросла между нами и шумными стайками студентов, куривших на обледенелом крыльце. Толик глубоко вдохнул морозный воздух и довольно потер руки в предвкушении.

— Ну что? — с надеждой в голосе спросил он. — Может, отметим первый день в статусе официальных коммерсантов?

— Спасибо, парни, но я не могу, — покачал головой Сергей, торопливо запахивая куртку. — Мне надо еще по общагам пробежаться и студенческие билеты у наших собрать. Ну а потом сразу к Аленке поеду.

Толик удивленно приподнял брови и хитро прищурился.

— К Аленке? — ехидно переспросил он. — Ты теперь ее так ласково называешь?

Серега лишь счастливо отмахнулся, проигнорировав подколку, и Толик, поняв, что здесь ловить нечего, с надеждой повернулся ко мне:

— Ну а ты? Составишь компанию?

— А что я? — я скептически оглядел своего новоиспеченного компаньона. — Нам с тобой, между прочим, работать надо! И так уже полдня по городу прокатались совершенно попусту.

— А мы когда-нибудь отдыхать вообще будем⁈ — возмутился Толик, страдальчески закатив глаза к серому небу.

— А сколько ты уже наработал, что тебе так быстро в отпуск захотелось⁈ — жестко осадил я его порыв.

Толик сразу поник, осознав, что праздник отменялся, а суровая взрослая жизнь оказалась не такой уж беззаботной, как он себе нафантазировал.

— Всё, парни, бывайте, — Сергей торопливо пожал нам руки и зашагал в сторону остановки. — Вечером встретимся!

— Давай, братан, — попрощался с ним Толик.

Проводив Сергея взглядом, он с надеждой повернулся ко мне: — Ну что, пойдем ловить мотор?

— А ты за него платишь? — поинтересовался я.

— А почему я? — искренне возмутился Толик.

— А почему я? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну, ты же у нас… бугор… — неуверенно протянул он, пытаясь подобрать весомый аргумент.

— Так за бугра, по идее, должна братва платить. Чисто из уважухи, — усмехнулся я. — Или я не прав?

От такой перевернутой бандитской логики Толик впал в легкий ступор. Крыть ему было нечем. А я развернулся и не спеша зашагал в сторону автобусной остановки. Мой поникший приятель понуро потащился следом.

Эх, если бы я только знал, кто поджидает меня возле здания райисполкома, я бы точно не выпендривался с экономией и поймал бы такси.

Когда мы уже подходили к массивным дверям, меня громко окликнули. Я обернулся.

Возле своей приметной желтой «Волги» стоял Степан. Я коротко махнул ему рукой, а затем повернулся к напарнику.

— Значит так, Толик, — скомандовал я. — Иди пока собирай клиентов по коридорам, а я узнаю, что там нужно Степану.

— Так вот с кем у тебя такие «большие дела»? — насмешливо фыркнул Толик, оценивающе глянув на машину. — С таксистом?

— Не суди по одежке, — отрезал я. — Всё, бегом работать!

— Блин, в этой компании реально один я работаю! — недовольно проворчал Толик, нехотя плетясь ко входу в здание.

Проводив его взглядом, я подошел к Степану:

— Привет!

— Здаров, — кивнул он. — Ты же говорил, что целый день на месте будешь? Я уж было уезжать собирался.

— Прости, непредвиденный форс-мажор возник, — развел я руками. — Надо было срочно сгонять в одно место по делам. У тебя какие-то новости?

— У меня… Рудик, — многозначительно ответил Степан.

Он повернулся к своей машине и махнул рукой. Из салона неспешно выбрался весьма важный гражданин лет пятидесяти. Одет он был с явной претензией на криминальный шик: в длинный кожаный плащ и черную широкополую шляпу. Он вальяжной походкой подошел ко мне и протянул холеную руку:

— Здравствуй, дорогой. Говорят, ты «Чайку» продаешь?

— Да, продаю, — кивнул я. — А вы купить хотите? Или просто посмотреть?

— Степан уже посмотрел. Говорит, хорошая, — невозмутимо ответил Рудик. — Я Степану верю. Лично мне «Чайка» не нужна, у меня «Мерседес» есть. И две БМВ.

— Так… а в чем ваш интерес тогда? — не понял я.

— Я — уважаемый человек, других уважаемых людей знаю, — веско произнес Рудик, поправив воротник плаща. — Могу помочь с продажей.

О как! Я, конечно, прекрасно помнил, что в девяностых, когда в помине не было никакого интернета, в одной сделке запросто выстраивалась целая длинная цепочка посредников. Но ладно бы я пытался персидские ковры вагонами продавать… а тут всего одна машина, пускай и элитная.

— А-а-а, так вы перекуп… — протянул я, до конца осознав его роль.

— Зачем так говоришь? — Рудик строго глянул на меня из-под полей шляпы. — Перекуп-мерекуп… Обидные слова говоришь.

— Рудик, не обижайся, — торопливо вмешался Степан. — Олег пацан молодой, еще не знает, что можно серьезным людям говорить, а с чем лучше помолчать.

— Я не пытался вас обидеть, — примирительно сказал я.

В мое родное время слово «перекуп» не было оскорбительным. Обычная профессия. Но я мысленно дал себе обещание — впредь следить за своей речью куда внимательнее. Фильтровать базар. В суровых девяностых народ был гораздо обидчивее, и за лишнее слово можно было легко получить серьезные проблемы.

Глава 16

— Хорошо, что не пытался, — снисходительно кивнул Рудик. — Давай так: я сегодня к тебе покупателя направлю…

— И сколько я вам за это должен буду? — тут же насторожился я.

По неписаным правилам дикого бизнеса тех лет каждый посредник должен был получить свою долю. И то, что этих посредников стало уже двое, мне решительно не нравилось. Десять процентов отстегни Степану, а теперь еще и Рудик сколько-нибудь попросит. Этак дело легко могло дойти до того, что я за свою «ласточку» покупателям еще и должен останусь.