Инкубатор смерти, стр. 2

– Если б только камеры были исправны, – продолжал оправдываться консьерж, – я бы…

– Ладно, проехали! – поморщился Евгений. – Покажете видео с работающей камеры?

– Конечно! – с готовностью воскликнул консьерж, радуясь, что может быть хоть чем-то полезен. – Может, скорую? – с опозданием спохватился он.

– Мне не нужно, – отказалась женщина. – А вы как? – обратилась она к своему спасителю.

– Жить буду, – мотнул он головой. – Так как насчет видео?

Людмила чуть в обморок не упала при виде мужа.

– Господи, Женька, что случилось?! – закричала она, пока он безуспешно пытался снять плащ, орудуя лишь одной рукой.

– Да не голоси ты! – взмолился он. – Мальков распугаешь…

Но было поздно: все трое отпрысков семейства Паков высыпали в коридор и уставились на изрядно потрепанного отца.

– Па? – вопросил Анатолий. – Ты попал в аварию?

– Ага, – морщась от боли, ответил тот. – На парковке.

– На нашей парковке? – переспросила Юля. Ее удивление было понятным: большинство жителей кондоминиума знакомы между собой, да и лихачей среди них вроде бы не водится.

– Дайте мне сначала умыться, – попросил Евгений. – Позже все расскажу.

Через двадцать минут все сидели в гостиной. Мила хлопотала вокруг раздетого по пояс мужа, пристраивая на его налившемся синюшно-бордовым цветом плече пакет со льдом.

– Какой кошмар! – приговаривала она при этом. – А мне-то казалось, что наш жилой комплекс – самое безопасное место в городе!

– В городе нет безопасных мест, – пробормотал Евгений. – Ты же адвокат и должна знать… Кроме того, на парковку с улицы может заехать любая тва… личность то есть, а проверяют только тех, кто пытается зайти в здания!

– Я оставлю жалобу на сайте комплекса! – продолжала бушевать Мила. – Это ж надо – камеры не работают: за что мы платим, спрашивается?! И консьерж этот… Черт, да даже если бы он что-то и увидел, что бы он сделал-то? Надо нанять кого-то помоложе, кто сумеет дать отпор…

– В обязанности консьержа не входит отбивать жильцов у хулиганов, – перебил супругу Евгений. – Он должен сигнализировать куда надо, и все, поэтому его физическая подготовка не имеет большого значения. Мужик не отлучался с рабочего места, а то, что камеры не работают, – не его вина: он сделал все, что от него требовалось, – подал заявку на ремонт. Так что, Мила, успокойся и сядь уже, ладно? Мы вызвали полицию, и теперь уже все это – их забота!

– Очень больно, пап? – сочувственно поинтересовалась Алина.

– Терпимо, – попытался улыбнуться Евгений, но вышло так себе.

– Может, тебе больничный взять? – предложила Юля. – Куда ты завтра с такой «клешней»?!

– Обязательно! – ответила за мужа Мила. – Мы сейчас поедем в больницу к Мишке…

– Никуда мы не поедем, – перебил ее Евгений. – Все со мной нормально.

– В каком месте нормально-то? Нужно хотя бы рентген сделать: вдруг у тебя перелом?..

– Я знаю, как болит, когда сломана кость, – снова прервал он жену. – Сейчас – не так, утихомирься!

Толик молча смотрел на отца. На лице его читалось беспокойство, но вслух он не произнес ни слова. До недавнего времени парню казалось, что родитель неуязвим, как Бэтмен или Человек-паук. Он никогда не болел: ни вирусные заболевания, ни те, что вызваны болезнетворными микробами, не оказывали на него ни малейшего воздействия. Дедушка говаривал, что иммунитет его старшего сына сравним с таковым у морского ежа: даже после ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки эти животные не пострадали от радиации. После больницы Толик взглянул на отца под другим углом. В тот день, когда позвонил дядя Миша с сообщением о срочной госпитализации Евгения, мальчик вдруг понял, что отец смертен, и это открытие повергло его в шок. К счастью, ситуация оказалась не столь критической, как все поначалу подозревали, но диагноз Евгению поставили неприятный: с язвой желудка шутить не стоит, ведь все могло закончиться перитонитом и операцией, исход которой невозможно предсказать. Работа прокурора не предполагает непосредственной опасности – не то что служба оперативника или даже следователя, но сегодня Толик снова испытал похожее чувство при виде покалеченного отца. Тот способен за себя постоять, но в одиночку с несколькими злодеями справиться сложно, а значит, все могло завершиться гораздо менее благополучно!

– И больничный мне не нужен, – продолжал между тем перепалку с родней Евгений. – Я же не член сборной по волейболу, да и рука левая…

– Ты же левша! – возмутилась Мила.

– Я – амбидекстр [1], к твоему сведению, но все равно почерк у моей правой руки лучше, чем у левой, – парировал муж. – Моя работа – писать, и пострадавшее левое плечо этому ничуть не помешает!

Евгений действительно почти одинаково хорошо владел обеими руками, но эта способность не была врожденной: он развил ее, занимаясь боевыми искусствами, в особенности рёто-дзукай, японской разновидностью боя на мечах. Так как это искусство предполагает синхронное использование сразу двух мечей, длинного и короткого, бойцу необходима особая тренировка. Такое умение не раз пригождалось Евгению и в рукопашной схватке, ведь противник не ожидает, что силовой удар может быть нанесен с обеих сторон.

Родители могли спорить бесконечно, ведь оба работают в области права и у обоих язык подвешен на славу. Однако мать сдалась первой: она всегда предпочитала уступить мужу, чтобы не обострять ситуацию, особенно если ничего нельзя исправить или изменить. Он ценил такой ее подход, хоть ни разу и не признал этого открыто.

Со стороны могло показаться, что у Людмилы характер взрывной, в то время как Евгений спокоен, словно горное озеро, однако думать так было бы ошибкой. На самом деле под тихой водной гладью Евгения тлел готовый извергнуться вулкан, а «искры», рассыпаемые Людмилой, легко превращались в прохладный дождь, способный загасить внезапно вырвавшееся наружу пламя. Являясь полными противоположностями по темпераменту, супруги удивительным образом уравновешивали друг друга, благодаря чему их брак, у которого случались и взлеты, и падения, мог считаться счастливым.

Уже через сорок минут все семейство, уютно устроившись за длинным обеденным столом, поглощало ужин, обсуждая детские дела и, казалось, полностью позабыв об инциденте на парковке. Может, Евгений и не забыл бы о случившемся так быстро, если бы не поздний звонок от человека, чей голос он никак не ожидал услышать. Увидев высветившееся на экране смартфона имя, он поднялся из-за стола и, сказав, что ему нужно еще с часок поработать в кабинете, поднялся на второй этаж.

– Сколько лет, сколько зим! – произнес он: человек на другом конце линии терпеливо продолжал звонить, пока абонент не снял трубку.

– И не говори! – усмехнулся тот. – Звоню предупредить тебя, чтобы завтра это не стало неожиданностью.

– О чем предупредить? – насторожился Евгений.

– Ты помнишь дело Пеньковского?

– Который убил двух бывших одноклассниц? Он же уже пару лет сидит…

– Ага. Его мамаша вдруг развила бурную деятельность. Пеньковский строчил апелляции, но они оставались без ответа – до недавнего времени.

– Ты о чем?

– Следака по его делу взяли за бока УСБ-шники…

– За что?

– За взятки и подтасовку улик.

– О как! И ты мне все это рассказываешь?..

– Потому что следак признался, что в том деле он провернул ту же схемку.

– Что?

– То самое.

– Спасибо, конечно, за информацию, но я что-то не пойму…

– Не поймешь, как это тебя касается?

– Читаешь мои мысли.

– Дело в том, что в свете случившегося тобой заинтересовалась Генеральная.

– Генеральная прокуратура интересуется… мной?

Вот это номер! Евгений ожидал чего угодно, но только не этого.

– Именно.

– Но почему?

– Я пока не знаю – буду выяснять, но тебе нужно подготовиться. Вернись к делу Пеньковского, проверь, все ли там в порядке: даже если нет, нужно хотя бы быть в курсе!