Мой единственный маяк, стр. 3

– Страдать так страдать, по полной программе, чего уж там, – пробухтела Анна.

Она глубоко вздохнула, поправила лямку сползающего рюкзака и, вколачивая кроссовки в размокшую землю, двинулась вперед, туда, где в бетонном основании маяка тускло горел одинокий глаз лампочки – видимо, в сторожке. Где-то там, за этой дверью, ее ждала работа, ради которой она ехала через полстраны, и, кажется, начинать следовало прямо сейчас – снять обувь и вылить из нее воду.

– Еще немного, еще чуть-чуть, давайте, мои хорошие, вы справитесь! – подбадривала она свои кроссовки.

Ветер толкал в грудь, пытаясь развернуть обратно, но Анна упрямо шла, чувствуя, как соленые брызги оседают на губах. Последние метры дались тяжелее всего – ноги вязли, а подошвы предательски скользили по мокрым камням, которыми была выложена дорожка к основанию.

«Per aspera ad pharus» [5], – перефразировала она знаменитое латинское изречение.

Маяк вблизи оказался более обшарпанным: краска облупилась, обнажив серый, пропитанный влагой бетон, а дверь в башню была заперта на здоровенный амбарный замок, видавший виды. Рядом, притулившись к скале, стоял одноэтажный домик смотрителя. Из трубы шел дымок, такой же густой и недружелюбный, как и все вокруг. Она добралась до ржавой двери, обитой потемневшим от времени металлом, и, прежде чем постучать, обернулась. Внизу, под обрывом, бешено ворочалось море. Оно было черным, тяжелым, с редкими белыми всплесками пены, похожими на оскал. Огромная серая волна с грохотом разбилась о камни, и брызги долетели почти до ее ног.

Дверь открылась еще до того, как она успела занести руку. На пороге возник мужчина. Ежики кудрявые, это что за экземпляр? Высокий, кряжистый, в потертой рабочей куртке, с шарфом расцветки свитера Фредди Крюгера. Лицо – неотесанный гранит, испещренный морщинами и небритостью. Глаза смотрели на нее с немым вопросом, в котором читалась явная неприязнь.

«Ну конечно, – моментально просканировала незнакомца Анна, – приветственный комитет в составе одного разъяренного медведя. Ну или морского тюленя. Хотя нет, какой из него тюлень. Тюлени милые. Морж! Ну точно морж! Разве что клыков не хватает».

– Вам чего? – Голос его был низким, хрипловатым, как скрип старого дерева о камень. Или как урчание моржа.

– Анна Соколова, – представилась она, стараясь говорить уверенно, как учил Матвей: «Всегда нападай первым, Сокол, даже если трясутся поджилки». Сейчас поджилки тряслись, но каждый раз, когда она нервничала, ее пробивало на смех. Такая своеобразная защитная психическая реакция. – Мне нужен доступ в башню и к архивам маяка.

Мужчина медленно, с явным неодобрением оглядел ее с ног до головы, задержавшись на непрактичных кроссовках. Взгляд был настолько красноречивым, что Анна мысленно уже прочитала целую лекцию о биомеханике ходьбы по глине.

– Закрыто, – коротко бросил он и сделал движение, чтобы захлопнуть дверь.

– Погодите! – Анна инстинктивно шагнула вперед. Ее внутренний сарказм тут же прокомментировал: «Браво, теперь он точно полюбит тебя за наглость», но смеяться отчего-то резко перехотелось. – У меня есть разрешение от районного управления. – Она полезла в рюкзак, бумага зашелестела на ветру, пытаясь вырваться и улететь в море. – Documentum legitimum! [6]

Он выхватил листок из ее рук, пробежал глазами, и лицо его исказилось гримасой, которую можно было с натяжкой назвать улыбкой. Создавалось впечатление, что лицевые мышцы делали это впервые и против своей воли.

– Распечатка, – констатировал он, как будто обнаружил на бумаге не отсканированную подпись, а неприличный рисунок.

– А вы что ждали? Пергамент с сургучной печатью? – не удержалась от сарказма Анна и объяснила недалекому: – Все давно в электронном виде. Это заверенная копия.

– У меня тут чайки заверенные, ветер заверенный. – Он ткнул пальцем в небо, где сгущались тучи. – А для прохода нужна бумага с настоящей печатью. Которую можно потрогать. Эта – не считается.

Да что ж он выпендривается, как муха на стекле?! Анна замерла на секунду, переваривая этот всплеск архаичного бюрократизма. Однако ее внутренний сарказм, уже приготовивший колкость про «носителей прогресса», дрогнул. Зато было понятно, почему сторожить маяк доверили именно ему. Анна, конечно, не сильно разбиралась в сторожах – в них, наверное, разбираются только сами сторожа или люди, которые их нанимают, – но вполне себе стереотипно соображала, что сторож должен сторожить объект и не пускать на него всяких мимо проходящих. Но она же не мимо, она именно куда надо!

– Вы серьезно? – выдавила она, выказывая исключительное негодование. – У вас тут, простите, дверь на амбарном замке, а не ворота в министерство. Vis legalis [7] вам хоть о чем-то говорит? Электронная подпись имеет ту же юридическую силу…

– Здесь юридическую силу имеет вот это, – он прервал ее, не дав договорить, и небрежно хлопнул ладонью по косяку двери. – И мое слово. Ваша «сила» на этом клочке намокнет через пять минут. Как и вы, кстати.

Его тон был настолько спокойным и непробиваемым, что хотелось либо закричать, либо сесть в лужу и заплакать от бессилия. Анна выбрала третий вариант – надавить.

– Это формальность! Я могу запросить оригинал, но на это уйдут недели. Legitimum documentum habeo! [8] – пафосно воскликнула она и тут же осеклась от его презрительной улыбки. – У меня есть право…

– А у меня есть право не впускать кого попало в аварийное сооружение, – снова перебил он, еще раз пробежался глазами по «разрешению» и уточнил: – Соколова… Внучка Ивана Степановича? – И в голосе его прозвучало что-то вроде понимания. Но понимания неприятного, как осознание, что ботинком наступили в нечто дурно пахнущее.

– Да, – кивнула Анна, чувствуя, как нарастает раздражение. Она ненавидела, когда ее воспринимали как чью-то тень. Сначала как «внучку деда», потом как «протеже Матвея». Теперь, видимо, тоже по этой схеме.

– Ваш дед, Иван Степанович, грохнулся бы с лестницы, увидев, что сюда пускают по распечаткам из интернета. Он бумаге без печати и в сортире не доверял.

Сердце Анны екнуло от неожиданного упоминания деда, использованного как аргумент против нее. Это было грязно и эффективно.

– Я ученый, – Анна выпрямила спину, стараясь говорить весомо и с достоинством. – И мне эта ваша бюрократия как-то до лампочки.

– Значит, уче-е-еный. – Он протянул слово с такой легкой насмешкой, что у Анны щелкнуло внутри. Именно таким тоном Матвей говорил о дилетантах. – Понял. Приехали маяк потрогать, в соцсети фото выложить. У нас тут каждый второй приезжий проходу не дает – то художник, то блогер. Все испытывают «ин-те-рес».

«Ага, а я вот испытываю интерес задушить тебя твоим же шарфом», – промелькнуло у нее в голове. Спутать ее с каким-то там блогером, читай – прохвостом, который к науке имеет такое же отношение, как ее личный блог в соцсети к блогерству в целом! Анна решила не сбавлять напора, все же правда, как ни крути, была на ее стороне, у нее даже бумажка на то имелась, пусть и не с сургучной печатью – или чего там на самом деле этот бирюк неотесанный от нее требует, – но вполне себе имеющая законную силу.

– Мой интерес не в популярности в соцсетях, – сквозь зубы процедила Анна, чувствуя, как по телу разливается знакомое раздражение. – Я морской биолог. И планирую восстановить это место.

– Восстановить, – повторил он без выражения, протягивая ей бумагу. – Очевидно.

– Что «очевидно»? – Ее голос дрогнул от ярости.

– Что вам здесь не место, – констатировал он безапелляционно, глядя на нее прямо. Взор у него был тяжелый, непроглядный, как вода в заливе в пасмурный день. – И вашим планам – тоже.

Анна на секунду опешила от такой прямолинейности. После месяцев двусмысленных намеков и завуалированных упреков научного сообщества это было почти освежающе. Как ушат ледяной воды.