Кофе и келпи (ЛП), стр. 22

— Ты уверена?

— Да. Иди наслаждайся фестивалем. У тебя запланировано свидание?

— Вообще-то да, — он усмехается, его лицо сияет, прежде чем он прячет улыбку из уважения к моей утрате. Он слегка касается моего плеча. — С тобой всё будет в порядке?

Неа. Нисколько. Обе новые спасённые кобылы, Кэрри и Миранда, ушли. Я думаю, было бы больнее, если бы это были две лошади, которых я знала много лет, но до сих пор мучительно терять их, когда мы только знакомились друг с другом.

Несмотря на это, я не хочу, чтобы Джарет чувствовал себя обязанным остаться, поэтому я лгу.

— Со мной всё будет в порядке.

— Я не хочу оставлять тебя здесь одну, — Джарет оглядывается вокруг. — Ты защищена от сестры, пока находишься на территории, но печаль и изоляция вредны для души. Личный опыт, — он снова улыбается, на этот раз печально.

— Всё хорошо. Рик сказал, что приедет сегодня вечером, когда закончит в закусочной. Спасибо за всё, что ты сегодня сделал.

— Было приятно. Дай мне свой номер на случай, если тебе что-нибудь ещё понадобится. Звони в любое время, Марлоу. Я серьёзно.

Мне нравится его искренность и его заботливая братская энергия. Когда он уходит, всё снова кажется слишком неподвижным и тихим.

Почему я ничего не слышала от Рика? Закусочная должна была закрыться в восемь, а уже половина девятого.

Я глупо себя веду. У него, наверное, дофига работы: уборка, квитанции, заказ продуктов и все остальные дела, которые владелец закусочной делает в конце дня.

Я загоняю лошадей на ночь, потом жду ещё час, делая вид, что смотрю по телевизору на отчаянно злых и ревнивых домохозяек из какого-то шоу.

В девять тридцать я наконец-то сдаюсь и звоню Рику.

Я сжимаю в кулаке уголок подушки дивана, ожидая ответа. Но когда раздается задыхающийся голос, это не Рик.

— Привет, сестрёнка, — говорит Валерия. — Извини, пришлось вернуться на прежнее место. Потребовалось несколько секунд. Как дела?

Я сижу, ошеломлённая. Потом смотрю на телефон, чтобы убедиться, что набрала правильный номер.

— Алло? — невинно спрашивает Валерия.

— Зачем тебе телефон Рика?

Она усмехается.

— Ты и так знаешь ответ.

В моей душе разверзается огромная чёрная пустота. Я чувствую, будто выворачиваюсь наизнанку, превращаясь в эту ужасную пустоту. Мои зубы начинают удлиняться во рту.

— Эй… — нежно шепчет Валерия. — Ты еще здесь?

Я не могу говорить. Я ничего не могу делать, кроме как быстро и яростно дышать, вставая с дивана и направляясь к входной двери.

— Перестань так тяжело дышать, — говорит Вал, — Он жив, понятно? Но как долго он останется жив, зависит от тебя. Ты так долго не звонила. Я ждала весь день.

— Я написала сообщение, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Но я хотела услышать голос моей дорогой сестры.

— Где он?

— Где мы, ты имеешь в виду? Ты знаешь маяк? Мы по ту сторону, примерно в миле вверх по пляжу. Там есть очаровательная маленькая скалистая бухта и эта бухта… она живописная.

— Я знаю, где он.

— Конечно, знаешь. Поторопись, Марлоу. Твоя младшая сестричка очень хочет кушать.

Имитируемый ею детский голосок настолько приторный, что меня тошнит. Я заканчиваю разговор, срываюсь с себя, вскакиваю с крыльца и в воздухе превращаюсь в лошадь.

Мои копыта плюют гравием, когда я мчусь по подъездной дорожке. Я грохочу по пляжной тропинке, рыча глубоко в горле. Ночной ветерок развевает мою гриву так, как мне обычно нравится, но Моё сердце разорвано и распухло, из него хлещут потоки страха и гнева, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме Рика.

Валерия, должно быть, добралась до него раньше, чем он достиг безопасного места в защитных зонах Бухты Полумесяца. Это значит, что она перехватила его, когда он ехал в город сегодня утром. Его не было в закусочной весь день. А поскольку наши отношения ещё не стали достоянием общественности, никто бы не подумал позвонить мне и спросить, где он. Закусочную закрыли, или как-то обошлись без него?

Почему я думаю о логистике закусочной? Это совершенно неважно, когда Рик в руках моей сестры. Она сказала, что он жив, но не сказала, в каком он состоянии. Раньше она любила дразнить и мучить своих жертв, прежде чем съесть их. Иногда у неё не было времени, но всякий раз, когда представлялась возможность, она всегда предпочитала сначала поиграть, а потом полакомиться.

Мне не следовало оставлять его на ночь за пределами защитных зон. Но я знала, что смогу его защитить. Если бы она напала, когда он был в моем доме, у неё не было бы ни единого шанса. Вот почему она ждала, пока он уйдет. Вероятно, она разыграла сценку «девушка в беде» на пляжной дороге, и он попался на удочку.

Мне следовало предупредить его, или ему следовало быть умнее, или что-то в этом роде.

Бесполезно переживать о том, что я должна была сделать. Такова реальность. Рик — заложник Валерии, и я подозреваю, что знаю, какую цену она назначила за его жизнь.

Даже если я скажу, что вернусь в табун, Валерия не поверит мне на слово. Она пытается заставить меня дать клятву глаштинов, нерушимую клятву нашего народа. Такая клятва имеет реальный магический вес, и если её нарушить, клятвопреступник становится обычной лошадью — не келпи, не человеком, просто обычной лошадью, которая пасётся, испражняется и фыркает.

Я люблю лошадей больше, чем большинство людей, но я не хочу быть лошадью навсегда. Если Валерия заставит меня дать эту клятву, мне придётся её сдержать. А это значит, что в любом случае мне придётся оставить Рика. Но, по крайней мере, он будет жив, даже если я больше никогда его не увижу, даже если остаток жизни проведу, гоняясь за главным жеребцом нашего табуна и присматривая за сварливой компанией отчаянных домашних кобыл.

Как же всё пошло не так?

Мои стремительные копыта пожирают песок, пока земля не становится слишком каменистой для бега. Я взбираюсь по склону, проносясь сквозь залитую лунным светом, обветренную морскую траву на вершине обрыва и проносясь мимо маяка.

Я замедляюсь, пробираясь сквозь камни, редкую траву и жёсткие, обветренные солью кустарники, к заливу, о котором говорила Валерия. Я не могу позволить себе сломать здесь переднюю ногу — на заживление потребуется слишком много времени. Вал может потерять терпение и решить, что Рик лучше будет в качестве еды, чем в качестве заложника.

Наконец я спускаюсь к скалистому краю залива, украшенному пучками высокой травы. Несколько давно мёртвых буков стоят неподалёку, словно безлистные стражи. Они голые и белые, словно скелеты своих прежних «я».

Рик прикован к одному из них, его руки обвиваются вокруг ствола, и, похоже, он находится в болезненном положении. Грубый металл цепи так сильно впивается в его голую грудь, что я чувствую запах сырой плоти и сочащейся крови.

На нём только трусы, и всё его тело покрыто синяками и порезами от копыт моей сестры. Кровь сочится с его губ и стекает по щетине на подбородке. Его голова наклонена вперед, растрёпанные волосы падают на лицо. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Мои яркие глаза келпи видят в темноте так же хорошо, как и при дневном свете, и я могу сказать, что его загорелая кожа покраснела от сегодняшнего пребывания на солнце. Если он переживёт ночь, у него будет ужасный солнечный ожог.

Моя сестра, в форме келпи, плавает в воде, выгибая шею от удовольствия при ощущении прохладной воды. Вероятно, она почувствовала мой запах некоторое время назад, но делает вид, что не замечает, пока я не стою прямо на краю залива. Тогда она встряхивает головой и приветственно ржёт.

У меня возникает искушение броситься к Рику и разорвать его цепи копытами. Но Валерия ближе к Рику, чем я. Она может за секунду перерезать ему горло и пролить кровь его жизни на камень. Поэтому я не двигаюсь.

Вэл погружается в воду от морды до хвоста, а когда снова поднимается, она становится человеком. Вода струится сверкающими ручейками с ее темных волос и бледных плеч. Её розово-красные глаза светятся под прикрытыми веками, а зубы всё ещё острые. Алые пряди её волос освещают поверхность воды кровавым светом.