Лепестки Павильона Хризантем (СИ), стр. 6

— Не стоит беспокоить мою хозяйку. — лениво тянет Мамочка, которая конечно же все слышит, слух у старой карги как у летучей мыши. — Она устала, пусть отдохнет.

Устала, думаю я, устала и осталась сидеть в неудобном паланкине, не вышла, не велела себе постель приготовить, а сидит в паланкине. Теперь я точно уверена, что Рэнки в паланкине нет. Но об этом знаю только я, наверное, догадывается Бай Лин, знает Мамочка и Ханами. Все остальные уверены, что Императрица — нанесла визит в Павильон Весенней Луны и осталась там… всего с четырьмя воинами. Я сглатываю. Так вот что тут происходит.

— … д-да. Какой прекрасный дождь. — слабым голосом откликается моя химэ. — Я… мне что-то стало дурно. Можно я пойду и прилягу? Сан-сан?

— Конечно, моя химэ. — я встаю и помогаю химэ встать. Кланяюсь, прошу у гостей прощения, уверяю что скоро вернусь и провожаю химэ в ее спальню. В спальне — раздеваю ее и помогаю распустить волосы. Сора уже расстелила постель.

— Мне страшно, Сан-сан. — жалобно говорит Соно и я вздыхаю. Сказать, что мне тоже страшновато? Как тут скажешь…

— Не переживайте, моя химэ. — говорю я и глажу ее по чудесным, черным волосам. — Все будет хорошо.

— Ты… ты же не бросишь меня, правда? Сан-сан? — она поднимает на меня свои глаза, и я прикусываю губу. Нельзя так смотреть на людей, Соно-химэ, нельзя, ты же разбиваешь мне сердце. Теперь я не смогу уйти отсюда, когда настанет время.

— Что за глупости вы говорите, принцесса… — я укладываю ее спать. К сожалению, времени рассказать ей про Тануки-сана и крестьянина у меня нет, в беседке во внутреннем дворе осталась Мамочка и Ханами, в центральных покоях стоит паланкин с… кем? Или чем? А еще у нас в павильоне четверо Тайра из Алых Нобори, в тяжелых доспехах. И наши двадцать танцовщиц, которые тоже уже поняли, чем дело пахнет и начали суетиться, их одеяния заметно раздались в стороны, руку на отсечение отдам что они под них доспехи вдели… как минимум кольчуги.

Я спешу обратно, в беседку, прихватив с собой лакированную коробочку с цубакимоти для Ханами из своей комнаты. Застаю Мамочку Фудзино и Ханами, сидящими на том же месте и в тех же позах, как будто ничего не поменялось. С поклоном отдаю коробочку Ханами, она улыбается и кланяется мне ниже, чем я ей, показывая свою благодарность, ее глаза блестят как драгоценные камни. Все-таки что-то со мной не так.

— … как там твоя химэ? — участливо спрашивает меня Мамочка. — Все ли с ней в порядке?

— Да. — отвечаю я, про себя подумав, что моей химэ и мне было бы намного лучше если бы вы все отсюда убрались, забрали свой красный паланкин, своих воинов из Тайра, себя и убрались куда-то в другое место. Просто, потому что Лорд То и те, кто с ним знают, что Рэнка сегодня ночует не в Срединных Покоях, укрепленных как маленькая крепость внутри дворца, а в Павильоне Весенней Луны, где и стен-то толком нет, а центральный вход и вовсе из перегородок-седзи сделан, бамбуковые палочки и бумага-васи, рубани мечом и все. Да что там — просто разбежаться хорошенько. Да у нас тут двадцать боевых танцовщиц с континента и четыре самурая Тайра в тяжелых доспехах, плюс я и Ханами, но я сегодня уже видела сколько воинов в черных доспехах с камонами Минамото и Абэ проскакали по улицам… может быть мы справимся с двумя, даже тремя десятками. Но те, кто хочет устранить Рэнку направят сотню.

Я смотрю на Мамочку и вижу у нее в глазах — жалость. Спокойствие и жалость. Ей жалко нас. Я сглатываю. Все встало на свои места. Она готова пожертвовать собой ради своей Госпожи и ей жалко нас с химэ, тех, что не подписывались идти на смерть, но теперь у нас нет выбора.

— Как-то раз я задала тебе один важный вопрос, Маленькая Буковка… — тихо произносит Мамочка и подносит к губам чашку чая. Смотрит на то, как дождь барабанит по крышам. Сидящая рядом Ханами открывает крышку лакированной коробочки и разворачивает свой цубакимоти, едва не мурлыча от удовольствия.

— Вопрос? — Мамочка задавала довольно много вопросов, что она имеет в виду?

— Важный вопрос. — уточняет она и опускает чашку на поднос. Смотрит на воду что стекает с крыш.

— Дождь — это хорошо. — говорит она наконец. — Стало свежо. И все же… хотелось бы взглянуть на солнышко… еще раз.

Я стискиваю зубы.

Глава 4

— Вот что мне от вас требуется. — говорю я, глядя на Да Хэй, главную в труппе танцовщиц-служанок-ассасинов или кто они там еще. Она задумывается, перестав наконец делать вид что она «просто скромная служанка» или «обычная актриса походно-полевого цирка».

— Зачем вам это нужно, Кодама-сан? — спрашивает она, вежливо наклонив голову и опустив глаза. Ага, думаю я, значит тут еще не в курсе что я на самом деле Такэда-доно, кстати, где там мой муж сейчас? Наверное, почуял что жаренным пахнет и присоединился к своей группе, за кого бы он там ни был, за Тайра или за Минамото или за Фудзивара… хотя кажется тут Фудзивара на каждой стороне есть.

— Чтобы выиграть время. — честно отвечаю я. Она смотрит на меня так, что я жду от нее сакраментального «Время? Что может быть проще времени?» или какой-нибудь еще экзистенциально чуши, но она неожиданно кивает, соглашаясь.

Мы не говорим вслух о красном паланкине в центре гостевых покоев нашего павильона, о том, кто находится в этом паланкине и о воинах в алых доспехах с камоном махаона на них. Мы не говорим, но эта Да Хэй и стоящая рядом с ней Бай Лин — все понимают. По крайней мере Бай Лин понимает. Она бледна как смерть, у нее искусаны в кровь губы и подрагивают руки. Скорее всего танцовщиц, как и нас с химэ — сыграли втемную. Сказали что-то вроде «вы мне нужны как тайные телохранители», а теперь выяснилось, что они — всего лишь часть приманки. Эти девушки могут показать себя во внутренних покоях против шпионов и убийц, которые «скрывают кинжал в свитке», но против воинов в тяжелых доспехах, с луками и копьями — у них практически нет шансов. С ними и драться никто не будет, расстреляют из длинных луков издалека или на копья насадят. И если бы нашими противниками были местные гвардейцы или дворцовая стража, то может быть у нас и были бы шансы, но если это будут северяне, воины Минамото, те что всю свою жизнь сражались против айнов…

— Может быть я беспокоюсь на пустом месте… — говорю я вслух. — Но лучше подготовиться заранее. Как говорится «меч может пригодиться человеку лишь раз, но носить его следует всю жизнь».

— И то верно. — соглашается со мной Да Хэй. — Но как нам помогут бамбуковые жерди… и где вы так много их достали?

— О. Я когда-то работала в прачечной и меня там еще помнят. — киваю я, вспоминая те дни, когда девочки-прачки отправили со мной послания своим родственникам на тот свет… а я все еще их не доставила. Что же… вполне вероятно, что сегодня вечером и доставлю. Надо бы всех вспомнить… кто там? Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн, умерла от чахотки два года назад. Городзаэмон, кузнец, сгорел в кузнице четыре года назад. Тетушка Ма умерла во сне от старости пять лет назад, Сестры Химари и Харуно из семьи Сато, умерли от болезни, Хана и Юки сестры госпожи. О Нацу, мальчик Харуто, сын Госпожи Тишины, что умер десять лет назад… я помню их всех. И что нужно передать им всем — тоже помню.

— … разместите жерди так как я показала, — продолжаю я, пускаясь в объяснения. Сама Да Хэй прекрасно понимает, что она и ее цирк в шелковых нарядах не сможет противостоять настоящим воинам в открытой битве, а потому слушает внимательно. Нам жутко, невероятно повезло, на улице не просто дождь, а самый настоящий ливень и ему конца-края не видно и это как будто сама Аматэрасу за нас молится, потому что в такой дождь самураи Минамото не осмелятся расчехлить свои длинные, асимметричные луки-юми. В этом времени самурай в большей степени конный лучник, чем персонаж из фильмов Акиры Куросавы. Что-то сделать против выстрела из лука ни я, ни циркачки-танцовщицы не смогут. Воины в алом, что охраняют паланкин Императрицы — как минимум смогут некоторое время продержаться в своих доспехах, ровно до той поры, пока им в сочленение не прилетит… или в лицо. Лица у них закрыты масками из стали, но они же маски — прилегают к лицу плотно, а сила удара стрелы такова, что ей и пробивать эту маску не надо, после такого попадания зубы не соберешь, да и сотрясение готово. Если голову не оторвет. Лук-юми — страшное оружие и я очень рада что над столицей разверзлись хляби небесные. Бог любит пехоту.