Лепестки Павильона Хризантем (СИ), стр. 25

Идзуми, подчиняясь приказу — выпрямилась и тут же еще раз сложилась пополам. Мол вазу разбили еще вчера, Бай Лин у лекарей, потому что из двух десятков боевых танцовщиц в живых осталось всего пятеро, длинные луки-юми и широкие лезвия мечей-тати оставляют раны несовместимые с жизнью, так что из этих пятерых только двое относительно целы и невредимы, трое, если саму Бай Лин считать, а те трое что у лекарей — тяжело ранены и выкарабкаются ли — неизвестно. Господин Такэда в городе, у него в столице с собой оказывается пять сотен лучников расквартированы были, он как в себя пришел, так и убыл, сказал «порядок наводить» и что «эти чертовы Тайра в каждой бочке затычка». А похороны Госпожи Фудзино назначены на завтра, потому что сегодня совсем недосуг, сегодня воины в красных доспехах во дворце аресты проводят… во дворце и в городе. В этой связи в столице идут бои, потому как Лорд Мичитака сдаваться отказался и заперся у себя дома вместе с отрядом из Минамото, а попробуй-ка его взять, если у него стены каменные и в высоту почти как стены замка! Красные с ночи пытаются поместье штурмовать, но пока безрезультатно. Госпожа Севера со своими войсками — пока не вмешивается, хотя они и стоят у столицы, говорят, что Господин Киемори из Тайра тоже тайно прибыл в столицу, один, с горсткой верных воинов, но это же Тайра, так что сюда марширует армия в цветах Киемори и с камоном махаона на своих флагах. А еще Господин Сякухати прибыл и в гостевой комнате ждал… сперва. А потом куда-то подевался, потому что дверей теперь нет, перегородки порублены, как тут уследить?

Пять человек, думаю я, из двух десятков боевых танцовщиц выжило только пять. Почему-то в сердце моем ничего не откликается на эту цифру, я как будто не верю в нее. Нет, умом я понимаю, что это возможно, более того, после бойни во внутреннем дворе вообще удивительно как пятеро-то уцелели и Бай Лин с ними, нас же там из луков почти в упор расстреливали… но поверить в это сердцем все еще не могу. И Мамочка… поверить в то что всегда хитроумная, продумывающая свои действия на два хода вперед Госпожа Фудзино — умерла — тоже трудновато. Кажется, что она вот-вот появится в нашем павильоне, как всегда с прямой спиной, с поджатыми губами и выражением легкого разочарования на лице «Боже мой, Маленькая Буковка, ты решила, что я могу умереть?». Я сглатываю комок в горле. Кто она мне? Да никто вообще, она меня использовала, нашла наивную девочку из прачек и взяла к себе на службу, потому что потенциал увидела, проницательная старая карга. И то, что она умерла, приняв на себя залп из луков вместо Императрицы — это было предсказуемо, она не могла поступить иначе. Скорее всего у нее был прямой приказ Рэнки, так что и выбора особого не было. Императрица пожертвовала своей ладьей или даже ферзем — чтобы выиграть партию.

— А Ичи? Ни? Что с ними? — спрашиваю я у Идзуми. — Ханами?

— Ичи в порядке, Ни ранена в руку, а Ханами никто не видел. — отзывается Идзуми, пряча глаза. — Я знаю что она была вам дорога, Сан-сама, но я правда не знаю что с ней!

— Ладно. — вздыхаю я. — Понятно. Сама буду выяснять.

— Сан-сама! Там… — заикается Идзуми, но я уже и сама вижу. К нам приближается алая башня. Господин Тайра-но Мицусада, командир отряда Алых Нобори, тех самых что вчера смели черных одним махом. Глядя на него, я испытываю легкий укол раздражения, если бы они подоспели чуть раньше… и в то же самое время понимаю, что раздражение это — не по адресу. Мицусада и его люди прибыли ровно тогда, когда было нужно, сделали все так, как им и приказали. Он лично не виноват ни в смерти Мамочки, ни в гибели пятнадцати девочке из танцовщиц, ни в чем другом. И по-хорошему я, наверное, должна благодарность испытывать, потому как не появись он тогда, когда появился — и я и моя химэ сейчас тоже были бы мертвы, пронзенные доброй сотней стрел из этих страшных, огромных луков Императорских Гвардейцев. Для Императрицы было бы даже лучше, если бы в живых никого не осталось, Алые Нобори были направлены сюда чтобы застать черных уже после резни, по всем расчетам к тому времени как они прибыли сопротивление должно было быть подавлено, а все присутствующие в Павильоне Весенней Луны — мертвы. Благодаря бамбуковым жердям и темноте, благодаря моему каменнолобому мужу, что бросил вызов на поединок — нам удалось продержаться дольше чем рассчитывала Рэнка, потому я, пять танцовщиц, Ичи, Ни, Идзуми, Сора и химэ — все еще живы. Ах, да, Господин Такэда, который выжил таким же чудом как и все остальные, разве что еще чудеснее, стрела-срезень чиркнула ему по лбу и ударила в назатыльник шлема только потому что это был не его доспех, а доспех его прадеда, прозванного Клинком Хатимана. Прадед был человеком большим, даже больше, чем сам Господин Такэда, а потому и доспех был ему великоват. Но получив наконец заветный пояс мой муженек не смог удержаться от соблазна покрасоваться в полном сете древнего доспеха. В результате и наконечник бронебойной стрелы, что пронзил кирасу — лишь едва ранил его в грудь, на несколько сантиметров, а стрела, которая летела в лицо — ударила в шлем, разрезав кожу на лбу и лишив его сознания. Везунчик Такэда.

Чтобы кожа не разлезлась в стороны я вчера затянула ее несколькими швами, и Господин Такэда стал донельзя похож на Франкенштейна — со шрамом и стежками на лбу. Впрочем, грязь дорог и шрамы сражений украшают мужчину, так что…

Неожиданно красная башня Господинв Тайра-но Мицусада — замирает на месте, он смотрит куда-то мне за плечо.

— Кого я вижу? Уж не обманывают ли меня мои глаза? Неужели это та самая Синигами Годзэн Такэда Аяко-доно? — звучит мягкий голос, и я вздрагиваю. Принесла же его нелегкая… вот значит кого увидел Мицусада и судя по реакции — не сильно-то он и в восторге.

— Господин Зимняя Флейта! — оборачиваюсь я с поклоном. — Чему обязана визиту таких высоких гостей? — и правда, в крытой галерее стоит Сякухати-сан, со своей неизменной улыбкой, прищуренными глазами, бамбуковой флейтой в руке и в лиловых одеяниях до пола.

— Ну что вы, Смертоносная Супруга Такэда, для меня честь оказаться в вашем доме! — склоняется в поклоне этот шут гороховый. — Я наслышан о ваших подвигах и сегодня прибыл к вам дабы вы смогли лично оценить написанную мной лично песню.

— Песню?

— О, это будет шедевр, моя дорогая Аяко-доно! Эпос на все времена! Лучшая поэма о крови, любви и верности! Сразу несколько песен. — он задумывается. — У меня почти закончена «Песнь Полуночи. Битва Ворона и Сокола» — о поединке Господина Иваму и Господиа Такэда. Потом идет «Песнь Полуночи. Месть Вдовы рода Такэда или Сто Смертей за Одну».

— Сто смертей? — уточняю я слабым голосом. — Это… явное преувеличение.

— «Песнь Полуночи. Битва Одноглазого Демона и Смертоносной Вдовы, или Кровавый Песок и Свет Луны». Хм… возможно стоит назвать эту главу «Смертельный Танец Одноглазого Демона».

— Боги… дайте мне сил.

— Эти песни будут петь по всей стране! Но мне нужен материал… много материала. Скажи, Аяко, что ты чувствовала, когда решила закрыть своим телом Императрицу?

— Я⁈

— И вот еще. Твои чувства в момент, когда ты пытала Суругу-сана совершенно понятны, никто тебя не осудит, он поступил бесчестно, когда выстрелил, не дожидаясь готовности Господина Такэда, я не собираюсь тебя осуждать. Ты лишила его рук, возможности атаковать или защищаться, это я тоже понимаю, как и то, что ты решила пытать его прямо в кругу поединка…

— Чего?

— … но какие чувства ты чувствовала при этом? Радость? Возбуждение? Удовлетворение? И… что хотела ему отрезать следующим выпадом, прежде чем его застрелили в затылок? Семейные драгоценности? Глаза? Выпустить кишки и намотать на кулак? Мне это важно для поэмы. — глаза у моего собеседника начинают влажно блестеть.

— Я не понимаю, о чем вы сейчас говорите, Сякухати-сан. — твердо говорю я, делая шаг назад.

— Ну же, Аяко-доно, не томите душу… я такой же, как и вы… — змеиная улыбка скользит по губам Господина Зимняя Флейта.

— П-прошу прощения! — пискнула подбежавшая Сора, кланяясь в пояс. — Столик накрыт! Чай готов. Соно-химэ как узнала, что Господин Сякухати прибыл — проснулась и уже оделась!