Лепестки Павильона Хризантем (СИ), стр. 16

Наши клинки в первый раз сталкиваются, во все стороны летят искры, «Благословение Рэнки» отбрасывает меч противника в сторону и стремится к своей цели! На песок летит еще один наплечник, шелковые шнуры разрезаны одним движением.

— Ты… ты издеваешься надо мной⁈ — налитые кровью глаза под маской оскаленного демона-они. — Клянусь, я убью тебя, кто бы ты ни была, человек или демон!

— Мужчина не должен обещать того, чего не в состоянии исполнить. — я растягиваю губы в улыбке, поднимая свой меч. — Продолжим?

— Ты… ты дерешься подло! Да кто ты такая⁈

— Разве вы не знали, Суруга-сан? Самураи семьи Такэда — быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь, непоколебимы как гора. Ан гард!

Глава 9

Я делаю шаг вперед, нарочито медленно ведя клинок в сторону и, когда глаза моего противника фокусируются на нем — выбрасываю вперед, сделав выпад по всем канонам — бедро, плечо, рука, как хлыстом! Острие «Благословления Рэнки» — скользит вдоль лакированной поверхности доспеха, срезая шелковые шнуры и крепления, легкий поворот кисти в конце и тяжелый шлем с рогами — падает на песок внутреннего двора, оставив на лице противника лишь полумаску демона-они с оскаленными клыками. От ответного взмаха мечом я легко уворачиваюсь, это взмах отчаяния, он все еще может держать оружие и даже махать им из стороны в сторону, но полноценно атаковать с ранением обеих рук он не сможет ни сейчас, ни — когда-либо еще. То, что он все еще своим мечом машет уже чудо, значит на правой руке «Благословение Рэнки» оставило сухожилия целыми… в отличие от левой, что висит плетью.

— Раааа! — рычит мой противник, снова поднимая меч вверх и я — не двигаюсь с места, наблюдая как он — сперва вздымает его вверх одной рукой, преодолевая боль, а потом — обрушивает вниз, на меня… вернее — пытается обрушить. Короткий подшаг, уход с линии атаки, выпад-стоппер в то самое место, которое не защищено доспехом и длинный тати — падает на песок вслед за шлемом. Шелковый подбой черного доспеха быстро темнеет, пропитываясь кровью, на этот раз рана серьезная, я наверняка перебила ему сухожилия… а еще крупные сосуды, ясно вижу струйку темной, венозной крови. Хорошо, что не ярко-алой, артериальной, потому что с таким ранением ему бы осталось жить считанные минуты, а моя задача — задержать его смерть, потанцевать с ним еще как можно дольше, потянуть время, чтобы дать время воинам в алых доспехах с камоном махаона на них — ворваться к нам во внутренний дворик и навести тут конституционный порядок, черт побери.

И да, со стороны это наверняка выглядит продуманной жестокостью, намеренным садизмом, желанием помучить человека, насладиться его болью, но это не так. Мне нужно время, а не боль человека что убил моего мужа… подумаешь. Я Господина Такэду толком и не знала, чего мне за его смерть мстить? И не нравился он мне никогда, провинциал со слоем рисовой муки на лице… правда смерть свою принял достойно и держался как надо и вообще оказался мужчина что надо, в отличие от многих тут. Так что, если, выигрывая себе и химэ время я одновременно отомщу за того, кто встал на защиту моего дома, хотя вовсе не был обязан… что же, я не буду против. Следующим шагом я подрежу этому Суруге-сану подколенные жилы, чтобы он рухнул на песок и ворочался на нем как большой, жирный жук, пока я буду выискивать щели в его доспехе острием своего клинка. И все это время он будет оставаться в сознании… кажется на континенте есть такая казнь — «Смерть от Тысячи Порезов»… я убираю «Благословение Рэнки» в ножны и медленно, чтобы все видели — достаю из-за пояса свой айкути. Ножичек, которым по-хорошему овощи бы нарезать. Но сегодня — «Ночь Короткого Клинка», мне нужно шоу, я устрою этим людям шоу. В конце концов все должно продолжаться, не так ли? Все для того, чтобы Рэнка потом ткнула пальцем в «предателей Минамото» и конечно же спевшихся с ними Фудзивара, оперевшись на род Тайра, на Киемори и Госпожу Кагую. Чтобы место у трона заняли Тайра… Императрица не понимает, или не хочет понять, что замена одного рода на другой не изменить суть вещей, Император не сможет управлять страной, у рода Императора нет реальной силы, нет власти, нет денег, нет ничего кроме традиции. И да, сила традиций тут велика… но не настолько чтобы Тайра сами отказались от падающей им прямо в руки властью над страной и действительно стали бы лишь десницей Императора. Впрочем… впрочем это не мое дело. Мне бы выжить этой ночью. Ночью Короткого Клинка.

— В токе бушующей крови над котловиной лесной, нож альбассетской работы засеребрился блесной… — выдыхаю я, прокручивая айкути между пальцев серебристой рыбкой. Все-таки я не фехтовальщица, я знаю и умею кое-что из итальянской и испанской школы обращения с длинным клинком, но лучше всего я чувствую себя именно с коротким. Я многое могу рассказать про человека с ножом… когда-то давным-давно очень далеко на север и запад отсюда простым людям запретили носить мечи и рапиры для защиты себя и своей чести и тогда целый народ научился сражаться одними только ножами. Накоротке, порой — связав левые руки, сцепив их в рукопожатии ремнем, не давая шанса отпрыгнуть, разорвать дистанцию, сохранить себя. Это бой насмерть и зачастую не выживал ни проигравший, ни победитель. В токе бушующей крови… я так зла на тебя, Суруга-сан, Господин Такэда заслуживал чтобы ты дал ему возможность выстрелить, ты поступил бесчестно, а я поступлю с тобой еще хуже. Ты еще пожалеешь о том, что не умер от выстрела моего мужа, сволочь…

Я смотрю в его глаза, желая увидеть тот самый момент когда в них появится отчаянье, он уже должен понимать что проиграл, что ничто не спасет его от моего короткого клинка, он уже должен понять… а я улыбнусь ему прямо в лицо, прямо в оскаленную маску демона-они, потому что тут на песке внутреннего двора единственный демон которого он должен бояться — держит в руке короткий айкути и одет в темное и немаркое.

Свист, удар! Отпрыгиваю назад и вижу, как Суруга-сан замирает на месте, выпучив глаза и затем — медленно валится вперед, словно срубленная секвойя. В затылке у него торчит длинное древко стрелы с черным опереньем. Кто⁈ Как⁈

— Суруга-сан проиграл свой поединок, — говорит тот самый седовласый и седобородый воин с черной повязкой на одном глазу, опуская вниз длинный лук-юми. — Примите мои искренние поздравления, Госпожа Такэда. К сожалению он… не смог продолжать этот бой.

— Тск… — цыкаю я от досады, прищуриваясь в сторону седобородого. Опытный воин сразу понял, что Суруга больше не боец и что я бы только время тянула, поставил точку своим выстрелом… но ведь так не принято! Он только что взял на себя огромную ответственность, вмешавшись в поединок и прервав его, причем прервав в мою пользу — а именно так можно трактовать его выстрел. Зачем он так поступил — понятно. У них на самом деле не так много времени, а эти все поединки дают нам возможность выжить… что очевидно не входит в планы черных. Что же, Суруга мертв, а значит я могу попытаться еще разок…

— Прошу прощения. — выпрямляюсь я, убирая айкути за пояс. — Мы не представлены.

— Меня зовут Сиба-но Мунэхару, но молодежь довольно давно кличет меня Хитоцуми — за то, что я остался одноглазым в битве при озере Бива. Боюсь что теперь я старший этого отряда. — представляется седобородый и… накладывает еще одну стрелу на тетиву лука, держа в левой руке сразу две стрелы, одну — торчащую острием в сторону, эта техника позволяет кюдоку выстрелить быстро два раза подряд не выискивая стрелы в колчане.

— В таком случае я бросаю вызов вам, господин Сиба-но Мунэхару, по кличке Хитоцуми-сан. — говорю я, вздергивая подбородок вверх. — Выходите в круг вместе со своим мечом, посмотрим кому сегодня улыбнется Хатиман.

— Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно. — спокойным голосом отвечает мне седобородный, все еще держа и стрелу, и лук внизу. — Но я слишком стар чтобы жениться на такой красавице как вы, да и земли рода Такэда мне не нужны. У меня есть мой долг, и я собираюсь его исполнить. Пожалуйста сдавайтесь и тогда… тогда вы сможете попросить о помиловании у Императора, потому что моей пощады вы не дождетесь. — он поднимает руки с луком вверх, и я вижу, как остальные черные, стоящие во вторых рядах — повторяют его движение, в то время как первые ряды — обнажают клинки своих тати. Мы же во внутреннем дворе, думаю я, дистанция никакая, десять метров не больше, а у них — луки-юми и длинные стрелы с широкими наконечниками-срезнями на них…