Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 55
Страсти уже достигли точки кипения, когда Chronicle подхватила небрежный комментарий Диггера и превратила его в заголовок на первой полосе: «ХИППИ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ, ЧТО ЭТИМ ЛЕТОМ ГОРОД — 100 000 ЧЕЛОВЕК ВТОРГНУТСЯ В ХЕЙТ ЭШБЕРИ». Изображения психоделических гроздьев гнева привели городских чиновников в бешенство. Мэр немедленно объявил «войну Хейту», и вскоре после этого Наблюдательный совет Сан-Франциско принял резолюцию, в которой говорилось, что хиппи официально нежелательны в их городе. Разумеется, бесполезный жест, поскольку пресса продолжала предсказывать, что поток едоков кислоты обрушится на город с Золотыми воротами, как только школы закончатся на лето.
Что касается самоисполняющихся пророчеств, то это невозможно было превзойти. Кислотное гетто направлялось к принудительному расширению сознания самого грубого рода, если только кто-нибудь не придумает способ стабилизировать и без того перегруженное сообщество. Кризис был настолько серьезным, что различные общественные группы, в том числе «Диггеры», «Оракулы», «МОДНЫЕ торговцы» и «Семейная собака», отложили в сторону свои разногласия и попытались выработать стратегии обеспечения жильем и пропитания раздутых сми масс. Они предложили превратить парк Голден Гейт в огромный бесплатный палаточный лагерь, но политические лидеры города отказались от этой идеи. «Диггере» в ответ организовали акцию протеста на ступеньках мэрии. Они раздавали государственным служащим бесплатные спагетти с мясным соусом и распространили листовку следующего содержания: «Скажите, что если вы голодны, мы вас накормим, а если вы устали, мы дадим вам место для отдыха. Это подтверждает ответственность. Мы просто предоставляем еду, кров и одежду, потому что так должно быть сделано».
Некоторые восприняли как предзнаменование, когда поп-фестиваль в Монтерее собрал почти пятьдесят тысяч человек в районе залива незадолго до летнего солнцестояния, став крупнейшим рок-н-ролльным событием своего времени. Листовки the Human Be-In впервые анонсировали фестиваль — некоммерческое мероприятие со слоганом «Музыка, любовь и цветы». В Монтерее выступали суперзвезды психоделики, в том числе Дженис Джоплин, the Byrds, Grateful Dead и Джими Хендрикс. Джоплин сделала все возможное в тотальном исполнении фрик-рока, которое миллионы людей увидели в фильме Д. А. Пеннебейкера об этом концерте. Но по-настоящему украл шоу именно Хендрикс, когда закончил свое первое выступление в Америке тем, что встал на колени перед своей электрогитарой и поджег ее. Для страны в целом эра кислотного рока действительно началась с Монтерея. Скотт Маккензи подвел итог тому, что все это предвещало для the Haight, когда спел свой хит-сингл во время финального сета: «Если вы собираетесь в Сан-Франциско, обязательно вплетите цветы в волосы».
Весь город напрягся в тревожном ожидании, когда молодежь начала стекаться в Хейт. Они приходили толпами, разношерстная армия оборванных паломников, ушедших в самоволку от Великого Общества. Движимые глубинной пустотой, они поднялись на вершину бездельного романа Керуака, ища кайфа, утешения или духовного призвания — всего, что могло бы облегчить бремя неживой жизни, которое грызло их изнутри. Они верили, что все будет так, как писали газеты, что где-то на другом конце радуги находится Хейт-Эшбери, Столица Вечности, где прекрасные люди заботятся друг о друге, где все будет обеспечено и каждый сможет заниматься своим делом без помех.
Но Хейт вряд ли можно было назвать раем во время так называемого Лета любви. Первые дни славы поклонников ЛСД канули в лету вместе с духом первопроходцев, который когда-то поддерживал хип-сообщество. Ситуация на улице становилась все более суровой, и многие дети уходили, когда атмосфера становилась слишком напряженной. Те, кто остался, быстро поняли смысл пословицы Дилана о введении правил дорожного движения: «Это всего лишь игры людей, от которых нужно уворачиваться». Молодым беглецам было трудно найти способ заработать на жизнь или даже место для ночлега. Некоторые стали выпрашивать лишнюю мелочь, но временная колея не слишком способствовала удаче. Этого было достаточно просто для того, чтобы не попасть в зловещий поток наркобизнеса, который унес не мало жертв в Хейте.
Большинство новичков были меньше заинтересованы в поиске философских или творческих открытий, чем в том, чтобы как можно чаще накуриваться. Они курили или глотали все, что считалось психоделиком, а когда видения становились несвежими, они обращались к другим наркотикам, особенно к амфетаминам. То, что такие чары вызывали привыкание или потенциально смертельны, не имело большого значения, поскольку опасности принадлежали будущему, а будущее было в лучшем случае призрачной перспективой, слишком невероятной, чтобы признать это чем-либо, кроме пожатия плечами. Для этих людей Хейт-Эшбери был последней надеждой. Им больше некуда было идти. Они были жертвами Поколения Любви. Вы могли видеть их в раннем утреннем тумане, сгрудившихся в дверных проемах, голодных, больных и оцепеневших от переохлаждения, в их глазах читалась пустота. Они были детьми Судного дня, лишенными завтрашнего дня, и их призрачные черты были жутким доказательством того, что черная дыра засасывает сердце американской динамо-машины.
Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год был годом резких контрастов. Война Америки против Вьетнама переросла в катастрофу, вызвав отвращение и осуждение во всем мире. Черные гетто Детройта и Ньюарка взорвались от летней жары, когда Арета Франклин исполнила свой гимн в защиту женщин и угнетенных меньшинств: «Все, чего я хочу, — это немного уважения…» Но это был также момент высокого полета и доселе невообразимого оптимизма, когда молодежное движение достигло ослепительного апогея. (В 1967 году журнал Time вручил награду «Человек года» «любому моложе двадцати пяти».) Нигде оптимистичные настроения этих неспокойных времен не были выражены лучше, чем Beatles, которые воплотили в своей музыке и личностях сам принцип перемен.
«Битлз» были выдающимися выразителями лирики для целого поколения; миллионы почитали их стихи как священное писание. Их песни были синхронны эмоциональному возбуждению, царившему вокруг Хейт-Эшбери. «Битлз» были символом сплоченной группы, способной добиться всего, и их беспрецедентный успех бесчисленными способами подпитывал оптимизм того времени. Незадолго до Великого летнего ухода The Beatles подарили цветущей психоделической субкультуре потрясающее музыкальное благословение, выпустив в июне 1967 года альбом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band. Позже в том же месяце они представили гимн сторонников силы цветов: «Все, что вам нужно, — это любовь» в первой прямой международной спутниковой трансляции, рассчитанной примерно на семьсот миллионов человек. «Я заявляю, — заявил Тимоти Лири, — что «Битлз» — мутанты. Прототипы эволюционных агентов, посланных Богом с таинственной силой для создания нового вида — молодой расы смеющихся свободных людей… Они самые мудрые, святые, самые эффективные аватары, которые когда-либо создавала человеческая раса».
В первые дни своего существования The Beatles пили то, что поднимало настроение, то опускало, чтобы соответствовать суровым условиям ночных выступлений в барах Гамбурга, Германия. Они брали все, что было поблизости, — французский блюз, «пурпурные сердца» и «желтые подводные лодки», увековеченные в их одноименной «детской песенке». Только в 1964 году, после того как они пробились к рок-славе, они попробовали марихуану. Великолепная четверка впервые почувствовала запах дурманящей травки, когда Джон Леннон выкурил косяк с Бобом Диланом в лондонском аэропорту Хитроу. Это был счастливый кайф, и с тех пор Битлз проводили большую часть времени вместе под кайфом.
В начале 1965 года Леннон и его жена Синтия отправились ужинать с Джорджем Харрисоном к другу. Хозяин подсыпал пару кусочков сахара с ЛСД в их послеобеденный кофе, и, когда они уходили, в комнате стало немного дурманяще. Синтия вспоминала это как тяжелое испытание: Джон плакал и бился головой о стену. «Я пытался вызвать у себя тошноту, но не смог. Я пытался заснуть, но не смог. Это было похоже на кошмар, который не прекращался, что бы ты ни делал. Никто из нас не приходил в себя около трех дней». Для Джона этот опыт был не менее ужасающим. «Мы не понимали, что происходит», — вспоминал он. «Мы были просто безумны. Мы были не в себе».