Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 48
«Теперь мы в состоянии понять реальную причину осуждения галлюциногенов и почему их употребление карается», — написал Октавио Пас в журнале «Переменный ток». «Власти ведут себя не так, как если бы они пытались искоренить вредный порок, а так, как если бы они пытались искоренить инакомыслие. Поскольку это форма диссидентства, которая становится все более распространенной, запрет приобретает масштабы кампании против духовной заразы, против мнения. То, что демонстрируют власти, — это идеологическое рвение: они наказывают ересь, а не преступление».
Действительно, если бы это был просто вопрос общественного здравоохранения, было бы трудно объяснить всю эту шумиху вокруг ЛСД, когда другие широко используемые вещества гораздо более вредны: шесть миллионов американцев пристрастились к алкоголю; десять миллионов потребляют достаточно кофеина, чтобы вызвать проблемы со здоровьем; более пятидесяти миллионов курят сигареты, которые были связаны с раком легких; и барбитураты (обычно в сочетании с алкоголем) ежегодно являются причиной 90 % смертей, связанных с наркотиками. Тем не менее, президент Джонсон упомянул только ЛСД в своем послании о положении в Союзе в 1968 году (год, когда хранение ЛСД было переквалифицировано в уголовное преступление), когда рекламировал свою войну против опасных наркотиков.
Средства массовой информации также назвали ЛСД Врагом общества номер один, что довело Америку практически до безумия из-за психоделических препаратов. Этого было недостаточно, чтобы создать ложное впечатление, что ЛСД, вероятно, вызывает необратимое помешательство; внезапно пресса нарисовала пугающую перспективу того, что у пар родятся какие-то осьминоги, потому что кислота исказила их хромосомы. Однако, когда Армейский химический корпус провел внутренние исследования для оценки потенциальной опасности ЛСД «с тканевой или генетической точки зрения», он не смог повторить эти результаты. «Хотя другие сообщали о разрывах хромосом человека, мы гораздо чаще обнаруживали их из-за кофеина и многих других веществ», — заявил доктор Ван Сим, руководитель клинических исследований в Edgewood Arsenal в 1960-х и начале 1970-х годов. «Мы не смогли продемонстрировать какой-либо ущерб, нанесенный ЛСД какой-либо используемой системе». Но армейские чиновники никогда не пикнули публично, в то время как средства массовой информации снова и снова трубили о так называемых фактах о ЛСД и повреждении хромосом. ЦРУ также не пыталось прояснить ситуацию, хотя Агентство имело доступ к тем же секретным отчетам, что и доктор Сим, благодаря давним связям между ЦРУ и сотрудниками отдела исследований и разработок в Эджвуде.
Хромосомная мистификация имела все признаки разрекламированной СМИ кампании дезинформации против психоделических препаратов. В середине 1960-х не проходило и дня без очередной истории о людях, которые сходили с ума и выбрасывались из окон под воздействием кислоты. В то же время Лири и его соратники продолжали штамповать волшебные заявления о расширении разума, заводных высотах и утопических перспективах. («Может ли мир жить без ЛСД?» — вопрошала подпольная газета «Ист-Виллидж Друг». Их ответ, конечно, был отрицательным.) Сочетание страшных предупреждений и восторженной похвалы создало крайне поляризованную атмосферу. ЛСД приобрел эмоциональное и магнетическое притяжение табу, и в результате все больше и больше людей решали попробовать этот наркотик.
Политические споры вокруг ЛСД не были абстрактными дебатами, которые имели мало отношения к повседневному употреблению и экспериментам. Напротив, шквал противоречивых сообщений, переданных прямой и альтернативной прессой, сделал ситуацию для приверженцев кислот еще более опасной. Во время кислотного трипа человек находится в состоянии крайней восприимчивости к бесконечному разнообразию стимулов, включая давление со стороны непосредственного окружения, а также более тонкие влияния, проистекающие из общей культурной матрицы — того невидимого поля присутствия, которое формирует психологическую структуру субъекта. Учитывая крайне политизированную обстановку 1960-х годов, неудивительно, что прием ЛСД сопровождался значительной степенью беспокойства и дурных предчувствий. У тех, кто был готов рискнуть собственным рассудком ради достижения экстази или расширения сознания, часто возникали тревожные переживания под воздействием кислоты.
У скольких людей на самом деле случались срывы под действием ЛСД? Больше, чем многие любители кислоты, вероятно, захотели бы признать. В своей статье «Социальные и политические источники воздействия наркотиков: случай неудачных попыток употребления психоделиков» Ричард Бане, социолог-исследователь из Школы общественного здравоохранения в Беркли, Калифорния, привел статистику, основанную на проведенном им опросе, в ходе которого почти 50 % опрошенных сообщили, что в 1960-х годах у них были неудачные попытки употребления кислоты. Высокий процент был частично следствием широко распространенной тревоги, возникшей после того, как ЛСД был объявлен незаконным в конце 1966 года. Эти законы об охоте на ведьм создали враждебную среду, которая предрасполагала людей к более травматичным реакциям. По мере роста уровня враждебности росла и частота «маргинальных психозов», приписываемых ЛСД. Однако к середине 1970-х эмоционально напряженная атмосфера улеглась, и соответственно снизился процент неудачных поездок. «Мы можем объяснить существенное историческое снижение частоты неудачных поездок, — заключил Ванс, — ссылаясь на различия в политической культуре, которые определяют их использование».
Но что имел в виду Бане, когда говорил о неудачных поездках? Безусловно, были трагические инциденты, связанные с ЛСД, но лишь небольшому проценту тех, кто экспериментировал с препаратом, потребовалась госпитализация. Для большинства людей адское видение было лишь временным, и поскольку оно было временным, оно также было в некотором смысле спасительным. Трудные переживания были относительно обычным явлением во время ЛСД-трипов, но часто считалось, что они полезны, особенно когда человек прорабатывал их значение с терапевтом или другом. Но потенциальная эффективность так называемого «облома» никогда не признавалась средствами массовой информации, которые изображали неудачный прием кислоты как ситуацию, из которой нет выхода, а не экзистенциальный вызов. Эта атмосфера страха предрасполагала некоторых людей к панике, как только возникало беспокойство, думая, что приступ полного безумия неизбежен.
Интерпретация облома как чистого психоза — стандартный психотомиметический анализ — первоначально продвигалась учеными, связанными с армией США и ЦРУ. В дополнение к влиянию на дебаты о ЛСД и его эффектах, ЦРУ и военные, благодаря своему соучастию в распространении ложной информации об ЛСД и повреждении хромосом, помогли создать негативный настрой в коллективном масштабе для тех, кто включился в конце 1960-х и начале 1970-х годов.
«Это был подлый и грязный трюк», — сказал Кен Кизи по поводу хромосомной мистификации. Кизи вспомнил первые дни славы кислот, до того, как СМИ создали the bad trip: «Тогда у нас не было неудач». Лора Хаксли также посетовала на уход той эпохи относительной невинности, когда слово «ЛСД» еще не стало нарицательным:
«Как повезло тем из нас, кто познакомился с ЛСД до того, какой приобрел демонические или райские вибрации, которые он имеет сейчас, — когда у него не было отголосков гуру и героев, врачей или преступников. Мы погрузились в переживание, не зная, что произойдет, не ожидая, что это будет похоже на переживание кого-то на вечеринке в прошлую субботу вечером или на переживание Мэри Джонс, чьи галлюцинирующие, испуганные глаза смотрят на меня со страниц журнала. ЛСД — эти три ныне знаменитых письма были свободны от ассоциаций с научной праведностью и соответствием битникам, с земным раем и родительской любящей заботой — также свободны от узколобости, мракобесия и фанатизма. Бессознательное отождествление себя с этими идеями, чувствами и страхами неизбежно происходит сейчас, с катастрофическими последствиями».