Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 37

Лири был своего рода карнавальным зазывалой психоделического движения. У него не было угрызений совести по поводу использования средств массовой информации для продвижения ЛСД. «У Тима было то, что нам было нужно», — сказал Клепс. «У него были «мечты» настоящего коммивояжера». Лири был довольно откровенен о своей роли медиамагната. «Конечно, я шарлатан», — часто шутил он на публике. — «Разве не все мы такие?» Для Лири пиар был сплошным притворством, космическим надувательством. Это было то, чему он научился под воздействием ЛСД — все социальные роли были игрой, и он мог менять личности, как множество различных комплектов одежды, в зависимости от обстоятельств. Его близкие друзья никогда не воспринимали его всерьез как гуру, пророка или верховного жреца. Как прокомментировал Холлингсхед, «Было легче видеть в нем вдохновенного импресарио, Аполлинера или Кокто».

В середине 1960-х годов Миллбрук привлек к себе значительную известность. Телевизионщики регулярно снимали поместье, что принесло Лири еще большую известность, который быстро стал одной из самых известных и противоречивых фигур в Америке. Лири знал, что может привлечь больше внимания, делая провокационные заявления, и он сыграл на увлечении публики сенсациями. Он понял, что пресса — это не орган для распространения правды; что бы человек ни сказал, это всегда будет искажено честными журналистами. Таким образом, даже когда СМИ критиковали его как «безответственного эгоиста» или «сумасшедшего», подсевшего на кислоту, он нисколько не волновался. Напротив, подобные вспышки гнева, казалось, были льдом на его мельницу. Любая огласка, по мнению Лири, была тросточкой, и если бы дело дошло до выбора между отсутствием огласки и плохой оглаской, он выбрал бы последнее. Лири был уверен, что подсознательное сообщение — ЛСД может перенести вас в необычные места — проникнет между строк, и молодые люди будут включаться во все большем количестве.

Клан Миллбруков не только нацелился на Америку; их устремления носили международный характер. В сентябре 1965 года Майкл Холлингсхед вернулся в свой родной Лондон, вооруженный сотнями экземпляров обновленной Книги мертвых и пятью тысячами доз ЛСД (которые он приобрел в чешских правительственных лабораториях в Праге). Холлингсхед чувствовал, что в Англии очень мало понимают ЛСД, но он намеревался изменить это. Он приступил к созданию Всемирного психоделического центра в фешенебельном районе Кингс-роуд в Лондоне, привлекая таких людей, как Джо Берке (психиатр, работающий с Р. Д. Лэйнгом), писатель и философ Александр Трокки, мультимедийный художник Ян Соммервилл, режиссер Роман Полански и многочисленные музыканты, включая Донована, Питера и Гордона, Эрика Клэптона, Пола Маккартни и Rolling Stones.

В середине 1960-х Лондон был местом свинга, и психоделики были неотъемлемой частью культурного возрождения, которое вращалось вокруг взрыва рок-музыки. Как ни странно, в Англии радио почти никто моложе двадцати одного года не слушал, поскольку Би-би-си монополизировала эфир танцевальной музыкой и симфониями. Чтобы компенсировать отсутствие коммерческих каналов, группа энтузиастов организовала сеть пиратских радиостанций, которые работали в море за пределами трехмильной национальной границы, но на расстоянии передачи от населенных пунктов по всему побережью. Вся страна была окружена небольшими морскими судами, и когда они начали транслировать рок-музыку, все купили транзисторы и настроились на них. Холлингсхеду понравилась установка. Каждую неделю он выходил из своей лондонской квартиры в длинном пальто, розовых очках и с кривой улыбкой, чтобы его доставили на моторной лодке на плавучую пиратскую базу недалеко от Темзы. Он танцевал с диджеями, читал рэп, включал музыку и смеялся. Никакой цензуры не было. Излишне говорить, что британские власти это не позабавило.

В течение этого периода Холлингсхед постоянно курил травку и гашиш, трижды в неделю употреблял кислоту в дозах, часто превышающих 500 микрограммов, и начал употреблять сильнодействующие наркотики. Он получил рецепт врача на метедрин и, сделав до семи инъекций в день, оказался во власти нездоровой зависимости. Его чудовищная тяга к наркотикам превратила его почти в зомби. В таком состоянии он едва ли был способен содержать в порядке собственный дом, не говоря уже о том, чтобы возглавить психоделическую революцию в Британии. Однажды ночью на вечеринке, устроенной Холлингсхедом и его чокнутыми коллегами, наконец-то разразился настоящий ад. Они решили предложить пунш с ЛСД и без, но кто-то опередил их и подсыпал в него специи. Внезапно в его квартире оказалось более ста пятидесяти человек, обкуренных до полусмерти, включая множество ничего не подозревающих людей. Среди тех, кто случайно включился, была пара полицейских под прикрытием, переодетых хипстерами.

Когда сообщения об этом торжественном мероприятии появились в лондонской прессе, Холлингсхед заподозрил, что его номер может увеличиться. Несколько дней спустя полицейские пришли к нему домой и арестовали его за хранение менее унции гашиша. Холлингсхед предстал перед судом под воздействием ЛСД и бог знает чего еще, и был приговорен к двадцати одному месяцу заключения в Уормвуд Скрабе. Ему удалось тайком пронести в тюрьму достаточный запас кислоты, но в его обычае не было нападать на других заключенных. Однако он сделал исключение в случае с Джорджем Блейком, осужденным шпионом, который проник в высшие эшелоны британской разведки и передал информацию российскому КГБ. Блейк отбывал шестой год из сорокатрехлетнего срока заключения, когда познакомился с Холлингсхедом. Его интерес пробудился, как только он узнал, что Холлингсхед тусовался с Лири, и они договорились однажды воскресным днем принять ЛСД за решеткой. По ходу сеанса Блейк стал заметно напряженным и параноидальным. Он подумал, что ему ввели сыворотку правды, и обвинил Холлингсхеда в том, что он агент секретной службы. Шпион наконец успокоился и провел последние часы своего путешествия, размышляя о своем будущем и о том, сможет ли он выдержать еще много лет тюремного заключения. Несколько недель спустя Блейк сбежал через тюремную стену по веревочной лестнице. Когда о нем в последний раз слышали, он жил в Москве и работал в каирском отделении советского министерства иностранных дел.

Проблемы с законом были не у единственного Холлингсхе-да. Лири был арестован в декабре 1965 года после того, как его и его дочь поймали на перевозке трех унций марихуаны через мексиканскую границу в Ларедо, штат Техас. Лири был оштрафован на 30 000 долларов в дополнение к максимальному сроку заключения в тридцать лет. Пока его адвокаты обжаловали приговор, Лири вернулся в Миллбрук, но политические преследования продолжались. Отношения между кислотной коммуной и богатыми горожанами консервативного округа Датчесс всегда были, мягко говоря, немного натянутыми. Когда городские шишки услышали, что некоторые из местных подростков ошиваются в окрестностях Миллбрука, они оказали давление на шерифа, чтобы тот положил конец проделкам Лири и компании. В то время прокурором округа Датчесс был не кто иной, как Г. Гордон Лидди, будущий Водонос, в арсенал грязных трюков которого входили ЛСД и другие галлюциногены для нейтрализации политических врагов администрации Никсона. Но до этих событий оставалось еще несколько лет.

Что касается Лидди, то Лири и его зловредная банда наркоманов олицетворяли моральную заразу, охватившую страну. Ему не терпелось совершить набег на поместье Миллбрук, где, по его словам, «трусы падали так же быстро, как кислота». Он и команда помощников шерифа месяцами наблюдали за особняком, ожидая подходящего момента, чтобы произвести арест, который останется в силе. Однажды ранним утром в апреле 1966 года они решили действовать. Притаившись с биноклем за кустами, они заметили, что в доме показывают какой-то фильм. Великолепно, подумал Лидди, пытаясь взглянуть на то, что, как он надеялся, было порнографической экспозицией; перспектива разоблачить цитадель непристойностей, а также логово наркоманов его вполне устраивала. Должно быть, он был разочарован, обнаружив, что в фильме показан только водопад.