Иночас, стр. 25
– Ага, он и еще другие тама делали такие дорожки на склоне, чтобы катать шарики, ну, у кого быстрее.
И вот однажды тот мальчик наткнулся-то на чашу для причастия.
– Именно там я и очутился. Одним солнечным днем тысяча семьсот семьдесят пятого года я выбрался из лаза, спустился с моста и уже меньше чем через пять минут ходьбы отсюда в южном направлении оказался на том самом склоне. Я совершил путешествие во времени, Спица. И делал это с тех пор много раз, прибегая к помощи сокровищ из этой шкатулки. – Отец поводил обеими ладонями над шкатулкой, как над разожженным очагом у них дома.
Спица открыл рот от изумления.
– Это чего же, ты можешь теперь отправиться в любое место, а?
– Не в любое место, а в любое время. И так могу делать не я один. Любой, кто научился слышать истории сокровищ, может перенестись в другое время, если пролезет в ушко в курином боге. Думаю, даже Сорока.
Спица кивнул, и тут его осенило.
– Па! Кажись, и со мной такое-то самое было! Я ж до того, как тута оказался, пролез через ушко в курином боге. А кады слушал историю стеклянного шарика, прям почуял, как жарко стало. А потом еще ж ко мне прилетело на зонтике семечко! Так летом тока бывает, Па, но на дворе-то зима, ага?
Спица помотал головой, не веря собственным словам. Это что же, он побывал в 1775 году и даже не знал об этом?!
Папа улыбнулся.
– Точно так же ты перенесся и сюда. Пробравшись в ушко куриного бога, ты взял в руки горячий металлический осколок. Разумеется, табличку с историей наводнения сделают не раньше, чем послезавтра, поэтому фрагменты до сих пор горячие. Ты можешь перенестись в то время, в котором происходит история любого сокровища, и неважно, минул с тех пор год или все три сотни лет. Но место, в котором ты окажешься, всегда будет одним и тем же. Где куриный бог, там и ты. Спица, поверить сложно, насколько все выглядит иначе в прошлом.
Спица вспомнил все странные и прекрасные сокровища, которые папа день за днем приносил домой. Они сверкали почти как новые.
– Так это ты тама находил все красивые вещички, ну, которые потом продавала мама, а? В прошлом, значится?
Отец снова кивнул со вздохом, и в нем послышалось искреннее сожаление. Он объяснил, что некоторые сокровища ждали его вовсе не под слоем ила. Но он всегда старался оставить вместо каждой находки что-то интересное из 1864 года. А что поделаешь, голод не тетка.
– ТЫ Ж ВОЗВРАЩАЛСЯ ДОМОЙ!
Па приложил ладонь ко рту Спицы.
– Тихо, сынок.
– Ты ж возвращался домой, ну? Каждый разочек-то. Всегда! Как ты это делал, Па? У нас получится так и отсюдова уйти, а? Мы же сможем попасть обратно, к маме?
Отец покопался в шкатулке и достал деревянную ручку от ящика кухонного стола.
– Я возвращался с ее помощью. Брал ее в руки, как только оказывался над аркой моста, в комнате – ушке куриного бога, и начинал слушать ее историю. Кажется, ничего особенного, простая деревяшка, но она – настоящее сокровище, ведь в ней таится самое главное в мире: так необходимая нам с тобой история нашего дома. Когда я переносился в прошлое, до ручки было не дотронуться, такая она становилась горячая, потому что тогда она оказывалась вещью из будущего, как фрагменты мемориальной таблички сейчас для нас с тобой. Думаю, поэтому меня так поразило то, что я нашел горячий квадратный кусок металла в нашем времени. Сейчас ручка от ящика холодная, как ты понимаешь, потому что здесь она – привет из прошлого.
Он положил ее в раскрытую ладонь Спицы и прикрыл сверху своей. Отец и сын молча ждали, пока ледяной холод проявит себя.
– Я вижу, – шепнул мальчик. Они втроем сидят за кухонным столом перед пустыми тарелками, вылизанными практически дочиста. Мама громко поет песню про милый дом, берет мужа и сына за руки и покачивается из стороны в сторону. Допев, она подмигивает и трижды сжимает их ладони: «Я – люблю – вас». Теперь, шестьдесят четыре года спустя, Спица почувствовал, как вздрагивают три раза подряд пальцы отца. Па тоже получил мамино сообщение.
– Пора возвращаться, Спица, – сказал он. – Ты предупредил Глори о приближении наводнения, ты сделал все возможное. Здесь небезопасно. Возьми это сокровище и иди к куриному богу, к мосту. Отправляйся домой. – И папа сомкнул пальцы сына вокруг ручки ящика.
Спице, несомненно, очень хотелось домой. О, как прекрасно будет оказаться рядом с мамой! Но бросить здесь Па одного? Оставить Глори и остальных на верную погибель? А скорее всего, и папу тоже? Отправляться сейчас домой было неправильно. Это было бы просто ужасной ошибкой. Па ошибался. Но слов, чтобы сообщить ему об этом, Спица не находил. Вместо этого он застыл на месте, как статуя.
– Спица.
Спица собрался с силами, чтобы покачать головой. Это никогда не срабатывало дома, когда его слишком рано отправляли спать, но теперь ему не оставалось ничего другого.
– Я говорю, отправляйся обратно. НЕМЕДЛЕННО.
Спица почувствовал в голове отца внезапные красные нотки.
– Без тебя никуда я не пойду, Па.
Голос Спицы был едва слышен.
– Я останусь тут. Так я хочу. Когда они поймут, что я не планировал красть то изобретение, они укажут мне на дверь, и я окажусь на свободе. Я смогу исследовать эту землю. Этим и займусь. Я не хочу домой.
Папа врал, но эти очевидно-зеленые слова утопали в бесконечной синеве его голоса – цвете его заплаканных глаз.
Спица положил ручку от ящика обратно в шкатулку и убрал в сумку.
– Пойдем, Сорока.
Он свесил ноги с подоконника, лег на живот и нащупал опору босыми ступнями.
– Ну, вот и время нам, чую, возвращаться к лазу-то. Пока, Па, – сказал Спица и на прощание три раза сжал его большой палец.
Глава пятнадцатая
– Ну все, я звоню доктору Джонстону.
– Ди-Ди, прошу, послушай меня, пожалуйста. Это все правда, от первого до последнего слова. Наводнение случится. – Собрав все свои силы, Глори присела на кровати. – ОНИ ВСЕ ПОГИБНУТ. Я ПОГИБНУ… – Девочка тяжело дышала, борясь со слезами, ее слабый голос сначала прерывался, а потом и вовсе затих.
– Глория, я понятия не имею, что на тебя нашло, но из реки ты вылезла явно с помутившимся разумом. – Ди-Ди уложила сестру обратно на подушки, пригладила ее растрепанные кудри, как раньше это делала мама. – Только посмотри на себя! Спишь ведь на ходу да несешь всякий вздор про наводнение, какие-то спицы, таблички и что там еще. Я уже говорила тебе и скажу снова: ты в полной безопасности. И упала только ты одна, больше никто. И никто не утонул.
– А Спица, Ди-Ди? Тот мальчик. Где он?
Глори высвободила ноющую ногу из-под одеяла и попыталась встать.
– Только через мой труп. Лежи и не двигайся. – ДиДи во второй раз, уже не так терпеливо, уложила Глори в постель и натянула ей одеяло до самого подбородка. – Если ты о том голодранце, то надо было голову включать. Офицер Покет сказал, он совсем задурил тебе мозги, пытался заставить тебя помогать ему в освобождении из тюрьмы настоящего преступника. В самом деле, Глория, почему тебе вечно не сидится на месте? Сколько раз тебе повторять, что нужно сначала думать и только потом делать? Да и перед тем, как говорить, если на то пошло, не мешало бы слова выбирать. Не надо было обзывать офицера Покета. – Ди-Ди разочарованно покачала головой, но тут же смягчилась, и на лице ее появилась полная сочувствия улыбка. – Теперь этот мальчик далеко, и ты в безопасности. Не стоит из-за него беспокоиться. Наверняка он сам скоро попадет за решетку.
– Но Ди-Ди…
И Глори заплакала.
– ГЛОРИЯ ДЖЕРАЛЬДИНА ШПУЛЛЕН! Что это еще за слезы? – Она ущипнула сестричку за нос в надежде немного ее развеселить. – Вся эта история потрясла тебя до глубины души, так? – Ди-Ди положила ладони на щеки Глори и вздохнула глубоко и встревоженно. Слезы за сестрой совсем не водились. – Мне кажется, тебе нужно больше отдыхать. Нелишней будет и капелька терпения. И все образуется. – Так она успокаивала свою шестнадцатилетнюю душу и жалела, что не может посоветоваться с мамой, все ли делает правильно. – Постарайся поспать. Я буду внизу на кухне, если вдруг понадоблюсь. – Прежде чем подняться, она выбила муку из широких твидовых брюк, которые были ей великоваты. – Я жутко опаздываю с сегодняшним заказом, до бала считаные часы, а мне еще нужно…