Когда имеешь дело с драконами, стр. 14

– Да, я готова.

Джеймс делает шаг вперед, собираясь присоединиться к нам, но папа, заметив его намерение, останавливает его:

– На этот раз ты, пожалуй, останешься, Джеймс. Это Хендрикс. Полчаса назад он сломал крыло, и ситуация очень серьезная. Твой отец тоже будет там, – добавляет папа после небольшой паузы.

Хендрикс и Хорт – близнецы. Их окрас идентичен: ярко-оранжевый с черными отметинами. Хендрикс не такой ласковый, как его брат, но все равно очень тяжело смотреть на страдающего дракона, который так напоминает твоего.

– Я бы хотел пойти, сэ… – Джеймс осекается, но быстро добавляет: – Я очень хочу пойти.

Наступает момент молчаливого напряжения, прежде чем папа все же соглашается:

– Хорошо. Тогда вам с Фаррен придется решить, кто займет место посередине.

Глава 8. Когда пытаешься спасти девушку, но она спасает себя сама

Я совершенно не представлял, что означает «место посередине», но вскоре все прояснилось. Доктор Уолш управляет блестящим медным грузовиком с прицепом, способным вместить спринтера. А в его кабине, как оказалось, предусмотрено всего два места: одно для водителя, другое для пассажира.

Неважно, что я не сопротивлялся и Фаррен сначала выиграла, но после вынужденно уступила мне, когда ее отец вспомнил про мой гипс. Главное, что мы оказываемся плотно прижатыми друг к другу, от плеча до самого колена.

Впереди меня ждет целый час страданий.

Мы подпрыгиваем на ухабах, проезжая мимо старой медной таблички с надписью «Заповедник Уолшей». Каждый раз, когда моя левая рука касается правой руки Фаррен, мы невольно отшатываемся, увеличивая дистанцию между нами. Это настоящая пытка, и я уже предчувствую, как к концу пути моя спина будет ныть от напряжения.

Мне нужно отвлечься. Бескрайние поля, мелькающие за окном, прекрасны и спокойны, но их безмятежность не приносит мне умиротворения.

Я собираюсь с мыслями и спрашиваю:

– Что такое «шесть-один-два»?

– Ах да, – улыбается доктор Уолш. – Вот тебе первый урок семейного бизнеса: мы используем сокращения для наших пациентов, чтобы иметь возможность обсуждать их травмы, когда рядом находятся посторонние. Первая цифра показывает, насколько серьезным, по нашей оценке, выглядит случай для дракона, по шкале от одного до девяти. Вторая отражает, насколько серьезным этот случай считает сам клиент по этой же шкале. А третья цифра указывает на класс металла дракона, где шесть – это железо, пять – олово, четыре – медь, три – бронза и два – серебро.

– О. – Что-то здесь не так. – Почему серебро – два? Разве оно не должно быть первым?

Сидящая рядом со мной Фаррен напрягается.

– Это из области мечтаний, но я очень хочу верить, что золотые драконы не вымерли, – отвечает доктор Уолш.

Его голос полон надежды, словно не люди стали виновниками уничтожения этих самых драконов. Период, получивший название «Золотая бойня», до сих пор считается крупнейшей ошибкой в истории. Около восьмисот лет назад охота на драконов стала престижной профессией. В погоне за ценными и крупными золотыми римбеками люди безжалостно разоряли драконьи гнезда. Они и не догадывались, что через двести лет человечество освоит искусство обработки этих металлов и раскроет их удивительные лечебные свойства, что навсегда изменит наш мир. Но к тому времени ущерб был непоправим. Слишком много золотых драконов погибло, их гнезда опустели, а детеныши умирали, лишенные родительской чешуи, служившей им пропитанием. Теперь мы можем лишь предполагать, какие недуги могли бы исцелять золотые чаи.

Доктор Уолш крепче сжимает руль.

– Даже если золотые драконы больше не существуют, я твердо намерен оставить эту цифру свободной. Как дань памяти произошедшей трагедии и напоминание о причинах, которые к ней привели.

Миссис Уолш оказалась права: его непоколебимый оптимизм не поддается сомнению, а голос звучит ровно.

Следующий час я только и делаю, что киваю, слушая, как доктор Уолш говорит о своем бизнесе и перечисляет клиентов. Среди них соседи, разводящие скот; всадники с личными ящерами и горожане, посвятившие себя тренировкам, разведению или гонкам драконов. Некоторые, как мой отец или семья Мур с их аукционным домом, успешно совмещают все три направления. Фаррен время от времени вносит уточнения или добавляет интересные факты. При этом она совершенно не проявляет своей обычной враждебности. Я же просто сижу, стараясь не прикасаться к ней, и впитываю каждое слово.

За окном зелень постепенно уступает место металлу. Поначалу это едва уловимо: каменные стены домов, ворота и уличные знаки содержат железо и олово, украшающие каждый уголок.

Далее перед нами предстает стена – монументальное укрепленное металлом каменное сооружение, которое некогда служило щитом старому центру Форсена. Возведенная для защиты от драконов и прочих угроз до того, как наши предки освоили ремесло, она ознаменовала переход человечества от роли жертвы к роли охотника. Спустя века мы научились использовать спринтеров и другие виды для передвижения, досуга и даже лечения. Сегодня эта стена представляет собой лишь пережиток прошлого, грань, разделяющую старинный деревянный центр города от раскинувшихся по всей холмистой долине металлических построек. «Металлических» – потому что, несмотря на деревянную или каменную основу, каждый дом теперь облачен в металл, цвет которого соответствует социальному статусу его обитателей. Иначе как еще продемонстрировать свою идентичность, не прибегая к откровенному хвастовству?

Тренировочный центр моего отца сверкает на окраине города. Серебристые постройки, среди которых особняк на вершине холма и стойла для драконов, располагаются вдоль огромного искусственного озера, предназначенного для гонок. Вода призвана смягчить возможные последствия падений. С двенадцати лет это место служило мне тренировочной площадкой. Именно там две недели назад я рухнул с неба вместе с Хортом. Я провел здесь всю свою жизнь, но теперь, ощутив настоящую близость к природе у берегов заповедника Уолш, я вижу, насколько фальшивым и вычурным кажется все, что я знал ранее.

Озеро обрамлено величественными каменными колоннами высотой в пятнадцать метров. Сиденья, высеченные прямо в камне, украшены яркими подушками и готовы принять зрителей. Воздух здесь плотный и спертый, лишенный освежающего морского бриза, который мог бы разогнать эту удушающую духоту.

Внезапно где-то вдалеке раздается рев дракона – звук, одновременно завораживающий и пугающий, из-за чего я толкаю Фаррен, сам не осознавая, насколько сильно вздрагиваю. Когда я вновь выпрямляюсь, она поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

– Не ожидал, что так скоро вернешься домой, да?

– Ага… Дом, милый дом.

Наш путь ведет туда, что в моем окружении называют стойлами, но теперь, увидев амбар Уолшей, я понимаю: это самые настоящие клетки. Перед нами простирается огромная площадка, предназначенная для приземления драконов. Машина вдруг тормозит, и Фаррен врезается в меня. Но мы оба не обращаем на это внимания, потому что наши взгляды прикованы к оранжевому спринтеру, лежащему на земле. Его спина неестественно выгнута, а крылья безжизненно раскинуты по сторонам.

– О нет, – выдыхает доктор Уолш, со скрипом открывая дверь.

Фаррен вылетает из машины, и в ее голосе звенит паника:

– Я думала, это всего лишь сломанное крыло!

Я вываливаюсь из грузовика на дрожащих ногах.

«Это не Хорт, – твержу я себе. Хорт в безопасности». А вот его брат, Хендрикс, лежит разбитый так, каким я его еще не видел.

Когда драконы испытывают страх или боль, их тела покрываются металлической оболочкой, чтобы защитить уязвимые места. Исходя из этого, можно было бы ожидать наличие серебряной дуги, покрывающей его спину. Но вместо этого металл покрывает лишь участок от носа до шеи. И он… я никогда не видел ничего подобного… мерцает. Словно в приступе, серебряная пластина то нарастает, то отступает, будто он пытается активировать себя.