Позвольте подыграть, принцесса, стр. 2

Тяжёлые дубовые двери опочивальни распахнулись с глухим, раскатистым стуком, который эхом разнёсся по бесконечным, сводчатым галереям восточного крыла замка. Стоило Алисии переступить порог своих покоев, как двое гвардейцев в начищенных до невероятного блеска кирасах синхронно вскинули алебарды, застывая в немом приветствии. Она не удостоила их даже мимолётным движением ресниц. Её туфли на небольшом, обтянутом кожей каблуке глухо постукивали по мраморным плитам пола, выложенным в строгом, раздражающем шахматном порядке. Белый, чёрный, белый, чёрный. Вся её жизнь была этой чёртовой доской, где каждый её шаг был просчитан на десять ходов вперёд стареющим королём, министрами и законами престолонаследия.

Воздух в бесконечных коридорах дворца Валуа казался застоявшимся, тяжёлым, пропитанным вековой пылью старых гобеленов, приторным запахом дорогого пчелиного воска и едва уловимым, удушливым ароматом увядающих лилий, которые слуги послушно меняли в огромных напольных вазах каждый вечер. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие, высокие витражные окна, безжалостно резали глаза. В этих косых пыльных лучах лениво кружились микроскопические пылинки, и Алисии на мгновение показалось, что она сама — точно такая же серая пылинка, запертая в замкнутом пространстве огромного, роскошного склепа.

Каждый её проход по галереям неизменно превращался в безмолвный, лицемерный парад. Встречные придворные — лорды в бархатных камзолах, чьи животы едва удерживали золочёные пояса, и спесивые дамы в умопомрачительно широких юбках — тут же торопливо расступались, буквально вжимаясь в стены, чтобы освободить дорогу королевской крови. Мужчины низко склоняли напудренные головы, женщины опускались в глубоких, шуршащих шёлком реверансах, едва не касаясь носами холодного мрамора. Алисия шла сквозь эту расступающуюся толпу, словно ледокол сквозь крошево замерзшего зимнего пруда. Она держала подбородок высоко, её холодный взгляд скользил далеко поверх их сложных причёсок и напомаженных лиц. Бордовый макияж, непривычно тёмный, резкий и хищный для её обычно сдержанного образа, создавал вокруг неё невидимую, осязаемую стену. Придворные тихо, завистливо шептались за её спиной, стоило ей пройти мимо, обсуждая эту новую, мрачную деталь её туалета, но в лицо ей улыбались всё теми же фальшивыми, заученными годами улыбками.

Малая капелла встретила её благословенным полумраком, прохладой и густым запахом дорогого ладана. Колени принцессы привычно опустились на жёсткую бархатную подушечку перед позолоченным алтарём. Текст утренней молитвы отскакивал от зубов сам собой, без малейшего участия разума — она шептала нужные, правильные слова, глядя на старинное распятие, но её мысли были бесконечно далеки от бога. Она не просила спасения души. Она молилась лишь о том, чтобы этот бесконечный день закончился хотя бы на час быстрее. Чтобы удушающий корсет перестал резать рёбра, чтобы туфли не натирали пальцы, а тиара не давила на виски мертвенным грузом. Но впереди был главный кошмар, к которому её готовили всё утро — большой приём.

Тронный зал Валуа напоминал раскалённую печь, хотя официальная часть вечера только началась. Сотни восковых свечей в массивных, свисающих со сводов люстрах исходили невыносимым жаром и жёлтым воском, который то и дело с тихим шлепком капал на каменный пол, пачкая подолы платьев. Воздух здесь был настолько плотным, тяжёлым от смеси дорогих мускусных духов, пота сотен тел и паров кислого вина, что его, казалось, можно было резать кухонным ножом. На возвышении, в массивном кресле с высокой резной спинкой, сидел её отец — король Филипп. Его некогда величественная, грозная фигура теперь обмякла, лицо обрюзгло и покрылось нездоровой краснотой, а глаза, подёрнутые мутной пеленой старости и болезней, безучастно блуждали по залу, едва фиксируя происходящее. Тяжёлая золотая корона слегка съехала чуть набок, придавая правителю почти жалкий вид, но никто из министров не смел нарушить этикет и сказать ему об этом.

Алисия заняла своё законное, привычное место на второй ступени помоста, чуть левее отцовского трона. Её нежно-розовое платье красивым, выверенным шлейфом легло на потемневшие от времени мраморные ступени, создавая для толпы идеальную иллюзию невинного, чистого облака у подножия дряхлеющей, угасающей власти. Она замерла, послушно превратившись в прекрасную статую. Потянулись долгие, невыносимые часы дипломатического театра. Сначала — бесконечные послы, которые монотонно кланялись, зачитывали приветственные свитки на ломаной латыни и подносили короне дорогие дары, которые тут же, без лишнего шума, утаскивали в кладовые королевские слуги. Алисия едва заметно, механически кивала в нужные, прописанные протоколом моменты, её лицо оставалось безупречной маской абсолютного безразличия. Ей было откровенно скучно, но этот парад чужого тщеславия казался вечным.

А затем душная толпа придворных вдруг зашевелилась, расступаясь в стороны с явным оживлением, и к королевскому трону направился новый гость. Герольд во весь голос объявил его титул, но Алисия прослушала начало, зафиксировав лишь звучное окончание: герцог Максимильян Роуз.

Он шёл неторопливо, уверенно, чеканя каждый шаг по залу с лёгкой, едва заметной грацией человека, который прекрасно знает себе цену и привык повелевать. На вид ему было от силы года тридцать — неприлично молод для столь высокого титула, невероятно хорош собой, но эта красота была опасной, острой. Его камзол из тяжёлой чёрной парчи, расшитый тонкими серебряными нитями в виде вьющихся стеблей роз, идеально сидел на крепкой фигуре, а на длинных пальцах левой руки поблёскивал один-единственный, но огромный перстень с тёмным рубином. Лицо Максимильяна, сухое, с резко очерченными скулами, тонкими губами и глубоко посаженными, пронзительными тёмными глазами, транслировало окружающим лишь холодное, высокомерное удовлетворение.

Герцог остановился у самого помоста, прямо перед Алисией, и склонил голову в безупречном, изящном поклоне, который, однако, выглядел скорее как дань вежливости, чем как истинное почтение перед чужой короной. После этого Максимильян Роуз поднялся на одну ступень вверх, сокращая расстояние между ними до непозволительного минимума.

От него пахло дорогим импортным табаком, кожей и горьким миндалём. Герцог вежливо, но властно взял её руку для приветствия — его ладонь оказалась абсолютно сухой и ледяной, куда холоднее, чем её собственная замерзшая кожа. Он запечатлел на тыльной стороне её ладони поцелуй, который длился на какую-то долю секунды дольше, чем того строго требовал придворный этикет. Алисия кожей почувствовала, как его внимательный, цепкий и пугающе оценивающий взгляд медленно скользнул по её глубокому вырезу на розовом платье, ненадолго задержался на непривычном бордовом макияже её глаз и, наконец, остановился на плотно сжатых губах. В этом взгляде молодого мужчины не было ни капли юношеского восторга или искренней страсти перед признанной красавицей королевства. Это был холодный, расчётливый взгляд опытного стратега или ювелира, который приехал лично осмотреть редкий, безумно дорогой алмаз, оценивая его чистоту и стоимость перед тем, как забрать в свои руки. Алисия пока не знала, зачем этот опасный человек прибыл к их двору, но её интуиция, обострённая годами выживания среди интриг, забила тревогу.

— Вы сегодня ослепительны, принцесса Алисия, — тихо, почти интимно произнёс Максимильян Роуз, так, чтобы его низкий, бархатный голос долетел только до её ушей. — Этот нежный цвет платья... и этот поразительно мрачный макияж. Контраст льда и пламени. Вы выглядите как женщина, которая создана для того, чтобы украшать собой самый величественный трон. Рад нашему знакомству.

— Я выгляжу так, как велит мне мой долг и статус, ваша светлость, — ответила она ровно, глядя ему прямо в глаза и не позволяя себе ни единой лишней эмоции. — Добро пожаловать к двору Валуа. Наш замок всегда рад достойным гостям.

Герцог Максимильян едва заметно, хищно ухмыльнулся тонкими губами, явно довольный её ледяной, безупречной отповедью. В его глазах на мгновение мелькнул опасный азарт. Он медленно отпустил её пальцы и отошёл на отведённое ему почётное место чуть поодаль от трона, а Алисия незаметно, судорожно сжала ладонь, пряча её в складках своего пышного розового платья. Внутри неё впервые за долгое время зашевелилось смутное, липкое чувство тревоги. Этот визит молодого герцога Роуза явно не был простой вежливостью, но расспрашивать отца сейчас было невозможно. Королю снова было смертельно скучно. Он лениво зевнул, подперев кулаком тяжёлую голову и махнув рукой начальнику канцелярии, требуя продолжения приёма. Театр фальши, золота и удушающей рутины продолжался в прежнем темпе, и казалось, ничто в этом мире уже не способно разорвать этот мёртвый, застывший порядок вещей.