Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 957

Один мой друг, учившийся читать по-турецки, раздобыл турецкий сборник анекдотов для практики. Я спросил, что же там за анекдоты, а он ответил: «Ужас сплошной!» Сплошь про мерзкие, издевательские шутки над слепыми и тому подобное. Вот чего мы избежали, но сами этого не сознаём и очень близки к тому, чтоб впасть в подобные низости. И прежде могли впасть, и всё ещё можем!

Дж. Дж.: Что поразительно, если заглянуть в книгу Левит [гл. 19:14], там так прямо и сказано: «Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему». Для нас такого рода поступки уникальны, но, как вы и говорите, для прочих культур в порядке вещей.

В предисловии к «Воину тумана» у вас говорится, что Латро немного владеет еврейским, но в книге он, если и сталкивается с кем-то подобным, то лишь с финикийцами. Я ещё гадал, нет ли для вас какой-нибудь символической подоплёки в том, что под конец его спасли и привезли домой именно финикийцы.

Дж. В.: Нет, ничего потрясающе символического я в виду не имел. Я как раз в это время планировал третью книгу и собирался, изъяв Латро из эллинистического мира, где в основном происходит действие двух первых книг, перебросить его в мир семитский, познакомить с финикийцами, с евреями, с сирийцами – с той частью света вообще. Изначально, замышляя цикл, я хотел, так сказать, устроить тур по всему античному миру. Правду сказать, надеялся даже забросить героя в Новый Свет, к майя и прочим американо-индейским народам. Кстати заметить, выражение «коренные американцы» мне совершенно не нравится. Я понимаю, что «индейцы» – название не слишком удачное, но «коренные американцы», по-моему, ещё хуже. Как бы там ни было, мне очень хотелось всё это проделать, но после второй книги мне позвонил мой редактор, Дэвид Хартвелл, и сказал: третью писать не надо. Теперь он, к слову, сие отрицает, однако факт остаётся фактом.

Дж. Дж.: Отчего? Он решил, что две первые слишком сложно читать?

Дж. В.: Дэвид сказал, что их слишком сложно продавать, а самообман Дэвиду удаётся не хуже, чем любому из нас, и посему писать третьей книги я не стал. Двинулся далее, занялся другими делами, а теперь даже не знаю, напишу ли когда-нибудь, что собирался написать тогда, «Воина Сидона»… вот, кстати, как правильно: «Сидо-он» [долгий «о»], или «Сидон» [«о» обычный]? Я бы произнёс как «Сидон». [«Воин Сидона» был выпущен издательством «Tor» в декабре 2006 г. – П. Р.]

Дж. Дж.: Ну, по-английски – «Сидон», а в античной речи – с «о» долгим. По моему впечатлению, слова обычные, часто используемые в быту, произносятся на английский манер, а необычные нужно стараться произносить так же, как они прозвучали бы в античном мире.

Дж. В.: Правило, спору нет, превосходное, но тогда возникает вопрос, какие слова отнести к обычным, а какие – нет.

Дж. Дж.: Уж это точно. Особенно в наши дни.

Дж. В.: Вот именно. Кому доверить решение? В наши дни люди… половина понятия не имеет, кто такой Юлий Цезарь! Имя, конечно, слышали, но спроси их: «Что совершил Цезарь? Отчего считается выдающейся исторической личностью?» – вряд ли хоть что-нибудь смогут ответить.

Дж. Дж.: Мир Латро выглядит весьма устрашающе, из такого мира сразу же хочется бежать со всех ног. В чём причина? В неумолимой честности автора или вы целенаправленно стремились пробудить в читателе такую реакцию? Нам ведь тот мир совсем не по душе, нам нужен другой, мир более христианский.

Дж. В.: На мой взгляд, бесспорно, бесспорно так. Думаю, таким образом я протестовал против идеализации античного мира, весьма распространённой среди наших современников. У одного из античных – по-моему, античных – авторов имеется история о женщине, пришедшей к Платону, либо ещё к кому-то из величайших философов, с рассказом об идеальном общественном строе, который они с друзьями готовятся установить. Заниматься они собирались устройством ритуальных плясок и так далее, всё по Урсуле Ле Гуин. «Но кто же будет работать? – спрашивает философ. – Вам ведь потребуется пища, не говоря уж обо всём остальном». А она и отвечает: «Как кто? Конечно, рабы!»

Дж. Дж.: Ну да, а как же.

Дж. В.: Вот вам и идеализм древних: в идеале работает пусть кто-то другой.

Дж. Дж.: Именно. Ну а постепенное отмирание рабства, развитие гражданских свобод – не что иное, как долгосрочное влияние христианства.

Дж. В.: Да, а также техники, самых простых технологий. Я, инженер, от принадлежащих нам по праву заслуг отказываться не намерен. По-моему, паровая машина сделала для освобождения рабов куда больше любого человеческого существа. Много больше, чем Авраам Линкольн или У. С. Грант.

Дж. Дж.: И многие из фундаментальных шагов вперёд технологии совершили в так называемые Тёмные века, когда всем правила церковь.

Дж. В.: Что ж, церковь вообще, по сути, спасла античную цивилизацию. Многое из известного нам об античном мире мы знаем лишь потому, что все эти знания сохранила до наших дней церковь. Уже за одно это мы перед нею в огромном долгу. Я вовсе не из тех, кто утверждает, будто церковь никогда не делала ничего дурного. Церковь – организация, состоящая из людей, существующая вот уж две тысячи лет. Возможностей свернуть не туда ей представлялось без счёта, и церковь нередко сворачивала не туда, но, на мой взгляд, её отличает от прочих человеческих институций вот что: церковь всегда старалась вернуться на верный путь. Просто ей это не всегда удавалось. Большая часть наших, человеческих институций в любой момент готова пойти на сделку с дьяволом, если сочтут условия достаточно подходящими, однако сделки с дьяволом – безусловное, безоговорочное зло…

У меня что, оса в волосах?

Дж. Дж.: Нет. Только божья коровка на плече.

Дж. В.: Ну, это не страшно. Божьи коровки – вполне о’кей.

Дж. Дж.: В «Воине арете» чуточку сложновато, сложнее даже, чем в «Воине тумана», уследить за сюжетом. Помнится, когда книга вышла, Орсон Скотт Кард жаловался на это всерьёз. Так и писал в обзоре, опубликованном «Analog» или ещё каким-то подобным журналом: «Никто на свете не читает Джина Вулфа внимательнее, с большей любовью, чем я, однако о чём эта книга, я понять не могу. Что стряслось с автором?» Досаждают ли вам упрёки подобного рода?

Дж. В.: О да!

Дж. Дж.: Отчего же? Вы начинаете жалеть, что не вставили в текст побольше подсказок, или думаете: «Э-э, да прочтите же книгу, а если что, и перечитайте: там всё написано»?

Дж. В.: Подсказок в тексте я больше одного раза стараюсь не оставлять, поскольку меня очень раздражают подобные вещи в чужих книгах. Если там один раз сказано, что герой – левша, я отмечаю или стараюсь отметить это в памяти, но если мне напоминают об этом раз пять, возникает ощущение, будто автор пишет для кого-то гораздо глупее меня. Поэтому сам я стараюсь с подсказками не повторяться и при этом не упускать ничего, что, на мой взгляд, может потребоваться читателю. Порой оставляю их даже больше, чем требуется, так как положения, в которых у нас имеется ровно столько информации, сколько требуется, дабы решить задачку, складываются крайне редко. Если она вообще разрешима, информации, скорее всего, больше, чем нужно. Если сведений – раз-два и обчёлся, при имеющемся объёме информации задача, скорее всего, неразрешима. Что в таком случае делают в жизни реальной? Отправляются на поиски новых подсказок. Всякий, кому известно что-либо о настоящей полицейской работе, знает: раздумья над уликами составляют ничтожнейшую её часть, а всё остальное – львиная доля работы – состоит из поисков новых улик. Поскольку, если их найдено достаточно, понять, что к чему, труда уже не составит.