Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 947
Дж. В.: Нет, ради них я специально ничего не читал, но, вероятнее всего, с ними помогло множество прочитанного о Наполеоновских войнах, о Гражданской войне, об обеих мировых войнах и так далее. Что касается описания самой войны, я много думал, как могут вестись войны в выродившемся обществе, сохранившем кое-какие передовые технологии, но растерявшем большую часть таковых навсегда. Кстати, подобное у нас, на планете Земля, уже случалось, и не так уж давно, в шестидесятые, в бывшем Бельгийском Конго, охваченном гражданской войной. Воевали там между собой местные племена, вооружённые копьями, а в бой их вели европейские офицеры с автоматическим оружием, при поддержке реактивной авиации. Мне хотелось показать, на что может быть похожа такая война, не беря ситуацию в Бельгийском Конго за образец в буквальном смысле слова, но просто как нечто весьма меня интересующее. Отсюда – всадники верхом на всевозможных животных, в то время как у других имеются лазерные пушки и прочая передовая военная техника.
Л. М.: Изменил ли военный опыт вашу восприимчивость, душевную организацию навсегда, как, очевидно, случилось с другими писателями наподобие Мейлера, Хемингуэя и Воннегута?
Дж. В.: Уверен: да, изменил, но каким образом, сказать нелегко. Войну я застал уже на самом излёте, провоевал всего месяцев около четырёх, а дальше последовало перемирие и довольно долгое время послевоенной службы. Однако понять, что такое бой, я успел. Несколько раз в меня стреляли, несколько раз я сам в кого-то стрелял, побывал под артиллерийским огнём. Получив такой опыт, прежнего, довоенного взгляда на жизнь сохранить невозможно. Только сегодня утром, перед вашим приездом, я говорил по телефону с Харланом Эллисоном о недавнем инциденте, завершившимся тем, что Харлан уложил на пол Чарльза Плэтта, и он отметил, сколь многие из друзей осудили его несдержанность. Ну а мне стыдить Харлана даже в голову не пришло, поскольку я признаю: не прибегая к силе в нужный момент, со временем станешь жертвой, будешь бит сам. Смиренно позволяя бить себе морду, насилия не искоренишь (а может, даже поспособствуешь его распространению), что и является одной из основополагающих тем «Книги Нового Солнца».
Л. М.: Какого рода исследований, ознакомления с какими материалами потребовала работа над «Книгой Нового Солнца»?
Дж. В.: Очень много пришлось прочесть о Византии и Византийской империи, инертном политическом образовании, пережившем своё время примерно в той же мере, что и Урд Содружества. Что мне, среди прочего, досаждает в обзорах «Книги Нового Солнца» сильнее всего, это частые сравнения моего мира со средневековой Европой. Тогда как я стремился создать всевозможные параллели с реальным историческим периодом здесь, на Земле, – и, очевидно, не замахивался на точные аналогии, – и держал в уме Византию. Между прочим, образ асциан, моего эквивалента турок, также навлёк на мою голову немало нападок со стороны некоторых обозревателей. Если читать книгу вдумчиво, довольно скоро становится ясно, что действие происходит в Южной Америке, а вторгшиеся в Содружество асциане – на самом деле североамериканцы. Посему я совершенно не ожидал, не предвидел, что девять из десяти читателей с обозревателями, увидев слово «асциане», скажут: «А-а, да это же у него азиаты!» Из-за этой путаницы меня заклеймили антиазиатским расистом, хотя я таковым не был сроду. На самом же деле слово «асцианин» в буквальном смысле означает «человек без тени». В Античном мире так называли людей, живущих возле экватора, где солнце в полдень стоит прямо над головой, отчего они не отбрасывают теней… а образ «человека с улицы», обычного жителя Южного полушария, знать не знающего, что нападающие идут из полушария Северного (о существовании другого полушария в Содружестве даже не подозревают), показался мне весьма интересным штрихом.
Л. М.: Употребление архаических либо малоизвестных, наводящих на размышления слов пронизывает всю тетралогию насквозь. Уверен, множество читателей, совершивших ту же ошибку, что и я, так и остались под впечатлением, будто все эти удивительные, причудливые слова выдуманы вами самим – в конце концов, неологизмы в НФ используются на каждом шагу. Не могли бы вы объяснить, отчего решили воспользоваться в основном реальными, существующими словами, а не изобретать собственных?
Дж. В.: Тут следует подчеркнуть, что все слова, использованные мной в «Книге Нового Солнца», вполне настоящие (пара-другая типографских ошибок не в счёт). Как вам прекрасно известно, в большинстве научно-фантастических книг об иных планетах автор вынужден выдумывать всевозможные диковины, а затем давать им названия. Однако для моего случая это явно не подходило. В самом начале работы над «Книгой Нового Солнца» мне пришло в голову, что на Урд достаточно собственных диковин – пусть даже всего-навсего унаследованных от Земли (а может, наоборот, чудеса Урд перешли по наследству к Земле). Некоторым из поклонников научной фантастики, похоже, способным вынести любое количество тарабарщины при условии, что тарабарщина эта вымышлена, показалось странным: зачем брать на себя столько хлопот, полагаясь исключительно на настоящую лексику? Моё же мнение таково: если хочешь узнать, куда направляешься, очень полезно вспомнить, откуда ты прибыл и с какой скоростью путешествовал. И львиную долю этого знания можно постичь интуитивно, зная хоть что-нибудь об используемых в языке словах. Я не филолог, но в одном убеждён твёрдо: почти о каждом из слов английского языка можно написать целую книгу. Впрочем, как бы там ни было, любой, удосужившийся обратиться к словарю, сразу увидит, что от себя я ничего не выдумывал. Например, «фульгуратор» – это святой праведник, способный видеть знамения во вспышках молний, «эйдолон» – фантом, привидение, «эпонимы» – те, чьими именами названы племена, города, и так далее… Кстати об именах: имена людей и прочих живых созданий в «Книге Нового Солнца» тоже настоящие, существующие (единственное приходящее в голову исключение – появляющийся в «Цитадели» асцианин по имени Верный Кругу Семнадцати). Севериан, Водал, Агил – всё это вполне обычные, хотя ныне редкие мужские имена. Если вам вдруг захочется назвать новорождённую дочь Валерией, Теклой или Доркас, будьте уверены, она получит настоящее, не вымышленное имя, принадлежавшее в прошлом множеству женщин (и, несомненно, принадлежащее кое-кому даже в наши дни). Что до имён чудовищ, все они без затей названы именами чудовищ. Эреб – изначально сын Хаоса, бог тьмы и супруг Никты, богини ночи (и, следовательно, если угодно, отчим нашей царевны Ноктуа). Мало этого, в Антарктиде находится гора Эребус, самый южный из действующих вулканов Земли – чем не средоточие тёмной, ледяной мощи Эреба?
Л. М.: А ещё я отметил, что имя одного из ваших созданий, Бальдандерса, взято из Борхеса…
Дж. В.: Да, имя Бальдандерса, великана, не прекращающего расти, взято из «Книги вымышленных существ» – возможно, не лучшего произведения Борхеса, но тем не менее кражи я стыжусь до сих пор, ведь даже Борхес второго сорта, вне всяких сомнений, весьма и весьма хорош. Борхес способен выдумывать гораздо лучшие книги, чудовищ и писателей, чем те, которых кому-либо удастся отыскать на полках библиотек.
Л. М.: Не показалось ли вам, что работа над нефантастическим романом «Покой» чем-то фундаментально отличается от создания прочих произведений?
Дж. В.: Вовсе нет – наверное, потому что субъективный характер этой книги предоставил мне столько свободы. Эту книгу я написал после «Пятой головы Цербера», и преемственности в ней хватает: «Покой» – тоже книга о памяти, о смысле историй, об историях как таковых… одним словом, ничего очевиднее в качестве следующей книги попросту не придумаешь. К слову, «Покой» остаётся моим любимым из собственных романов до сих пор.