Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 944

Л. М.: Кем из писателей вы зачитывались в пятидесятые и шестидесятые? Чьи книги могли повлиять на ваше творческое развитие? Насколько я понимаю, читали вы далеко не только фантастов: к примеру, ваша «Пятая голова Цербера» во многих отношениях перекликается с творчеством Пруста.

Дж. В.: Ограничивать круг чтения исключительно чем-то одним – несусветная глупость. Однажды кто-то спросил меня в письме, долго ли ещё мне не надоест чтение научной фантастики. В ответ я написал, что научная фантастика не надоест мне никогда, поскольку я никогда в жизни не ограничивался только ей. С малых лет разбавлял НФ чтением ужастиков, детективов, бесхитростных рядовых романов и всякого прочего. Как бы там ни было, помнится, когда Дэймон Найт ещё в шестидесятых спрашивал, кого я читал, я написал в ответ: Дж. Р. Р. Толкина, Г. К. Честертона и Марксов «Справочник инженера-механика». Честертон в наши дни не особенно популярен, но я считаю, что он, один из величайших писателей, наверняка войдёт в моду снова. «Человек, который был Четвергом» – роман просто-таки потрясающий, а «Наполеон из Ноттинг-Хилла» – чудесное, хотя и изрядно забытое фэнтези. Разумеется, в те дни я читал и других авторов: Пруста, Диккенса, Борхеса, Г. Дж. Уэллса. Пруст, разумеется, страстно увлекался всем тем, с чем я от души поработал в «Книге Нового Солнца» – памятью и влиянием воспоминаний на нас… вот только создал свои замечательные произведения за восемьдесят лет до меня.

Л. М.: На теме памяти строятся многие ваши произведения – «Покой», «Пятая голова Цербера», все тома «Книги Нового Солнца», не говоря уж об уйме рассказов. Будьте добры, объясните хоть вкратце, отчего вы так часто возвращаетесь к ней?

Дж. В.: Память – это всё, что у нас есть. Настоящее тонко, словно лезвие ножа, а будущего в действительности не существует (поэтому-то писатели-фантасты и разворачивают самые странные истории именно там, в нигде, в краях ещё не существующих). Таким образом, кроме памяти, способной воссоединять нас с прошлым, или с некоей версией прошлого, нам не остаётся ничего. Сюда же я отношу и память наследственную, коллективную, и инстинкты (в действительности, «инстинкт» и есть форма наследственной памяти). Птенец цепляется за ветку изо всех сил, поскольку в нём жива наследственная память сотен поколений птиц, свалившихся с деревьев. Мальчишки, похоже, едва ли не от рождения знают, что в темноте за порогом прячутся жуткие твари, готовые сожрать неосторожного, а почему? Несомненно, благодаря сотням сотен мальчишек, живших в пещерах, когда вокруг по ночам рыскало множество жутких тварей. Все эти дела насчёт памяти вообще крайне непросты, поскольку мы помним не только происходившее в прошлом, но и воспоминания прежних времён. Я затрагивал этот вопрос в «Книге Нового Солнца», подчёркивая, что Севериан вспоминает не только события, но и каким образом вспоминал о чём-либо ранее – то есть видит, чем отличаются прежние воспоминания от сегодняшних.

Л. М.: Вспоминая авторов, повлиявших на ваше творчество, вы не назвали ни одного из писателей Новой Волны, появившихся в шестидесятые, когда Майкл Муркок редактировал «New Worlds». Знали ли вы в то время об этих писателях, об их идеях?

Дж. В.: Не только знал, но и сам как-то опубликовал в «New Worlds» рассказ. С Новой Волной вышло как: множество фантастов-гуманитариев, людей далёких от точных наук, начали применять собственные познания в творчестве таким же образом, как до них пользовались собственными знаниями авторы с научно-техническим прошлым – к примеру, Хайнлайн или Азимов. По сути, подход этот себя не оправдал… по крайней мере, так и не снискал популярности, ну а в смысле творческом, бывало, приносил плоды, бывало – нет, как, надо думать, и вообще всё на свете.

Л. М.: Почему же этот «гуманитарный» подход не зацепил поклонников НФ?

Дж. В.: Вероятнее всего, причина в следующем: многие эксперименты преподносились так, что оттолкнули читателей, по большей части воспитывавшихся на макулатурных журнальчиках и ни в грош не ставивших «литературу» в сколь-нибудь возвышенном смысле этого слова. Лично я очень жалел, что он не прижился, поскольку то, чего пытались добиться авторы Новой Волны, определённо нашло отклик и в моём сердце. Составляя «Новые опасные видения», Харлан Эллисон включил туда три моих рассказа, отчего к Новой Волне причислили и меня. В то время уйма народу во всю глотку проклинала нашу затею, мы в ответ не менее громогласно проклинали их… А вообще разные люди в разное время причисляли меня к обоим лагерям, и я даже не думаю возражать.

Л. М.: Так или иначе, три взаимосвязанные повести «Пятой головы Цербера» разворачиваются, словно фолкнеровский роман: в каждом следующем разделе раскрываются новые аспекты главной загадки, а общая её картина складывается только в конце книги. Сознавали ли вы, начиная работу, что она разовьётся в такого рода структуру?

Дж. В.: Совершенно не сознавал. Заглавную повесть я написал для «Orbit» Дэймона Найта, где она изначально и была напечатана. В том же году я отправился на Милфордскую литконференцию и представил повесть там. На той встрече присутствовал Норберт Слепьян из «Scribner», и повесть ему очень понравилась – настолько, что он сказал: напишете ещё две повести примерно того же объёма, отдельной книгой все три издадим. Согласились мы с ним на том, что я напишу одну из двух повестей, и, если она окажется удачной, он сможет в тот же момент предложить мне договор. Так я написал «Историю, записанную Джоном В. Маршем», и он посчитал её достаточно впечатляющей, чтоб подписать со мной договор. Как бы там ни было, те самые, подмеченные вами взаимосвязи создавались по ходу работы.

Л. М.: Первое предложение в «Пятой голове Цербера» перекликается с Прустом, действие повести происходит в городке под названием Французский Причал, и прочих французских элементов в истории тоже хватает. Что побудило вас воспользоваться всеми этими отсылками к Франции?

Дж. В.: Мне уже довольно давно пришло в голову, что предполагать, как предполагается практически во всех научно-фантастических историях, будто людьми, которые отправятся к звёздам и оснуют там колонии, непременно станут американцы, просто нелепо. Что можно противопоставить этакому узколобому местничеству? Развернуть действие повести во французской колонии. Правду сказать, Французский Причал в основе своей списан с Нового Орлеана, города, до сих пор находящегося под сильным французским влиянием. Кто-то – по-моему, Джон Браннер – написал фантастическую книгу, где в самом начале говорилось: «Капитана звали Чанг – хорошее земное имя». Вне всяких сомнений, Чангов среди первых космических капитанов в дальнем космосе окажется множество…

Л. М.: Размещённые в книге вне хронологического порядка, разделы «Пятой головы Цербера» вынуждают читателей переоценивать полученную ранее информацию. Не думали ли вы реорганизовать их, упорядочив хронологически, поставив первой историю Джона Марша о Пескоходце?

Дж. В.: Нет, поскольку мне не хотелось показывать, что именно исследует Джон Марш – материал, составивший его «историю» во второй повести, – пока я не представлю читателю исследователя Джона Марша в «Пятой голове». Ну а преподнести читателю историю о Пескоходце в виде легенды, сказки, обнаруженной Маршем, а не серьёзного репортажа, я решил из желания ограничить действие всех трёх повестей примерно одинаковыми временными рамками, рамками «настоящего» первой повести. Поскольку период, к которому относится эпизод с Пескоходцем, есть – в понятиях «настоящего» прочих частей книги – далёкое прошлое планеты, куда логичнее казалось объявить: вот, дескать, легенда, дошедшая до нас из тех времён, чем попросту прыгать в прошлое и преподносить её непосредственно. Последнюю повесть, «V.R.T.», я завершаю объяснениями, что сталось с миром Пескоходца («Пятая голова» на это лишь намекает) и что в итоге случилось с Маршем.