Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 936

Н. К.: Похожие мысли вы высказывали в одной из своих статей о фэнтези: там говорилось, что ландшафт фэнтези – вовсе не ландшафт мифа, но ландшафт будущего. Будьте добры, объясните, как это понимать?

Дж. В.: Ну, я полагаю вполне очевидным, что способности человечества изменять окружающий мир в угодных ему направлениях возрастают день ото дня. Возьмём случай наиочевиднейший: сейчас мы в самом начале биологической революции; примеры тому – клонирование и умение объединять биологический материал двух разных организмов. Под «разными» – и это уточнение отнюдь не излишне – я имею в виду организмы с разной видовой принадлежностью. Развив умение воплощать мир наших грёз в реальность далее, мы сотворим волшебного летающего коня из «Тысячи и одной ночи». И ещё в нашем веке (а в первой половине следующего столетия уж точно) увидим живых единорогов, поскольку людям единороги нравятся, а создавать их, как только генная инженерия до этого дорастёт, станет проще простого. Начинаем с коня, добавляем пару-другую модификаций – и вот вам, пожалуйста, мифический единорог. А хочешь – вот тебе и сатир либо фавн из древних мифов. На этом у меня построена пара рассказов – например, «Женщина, которая любила кентавра Фола» [и «Женщина, которую любил единорог» – П. Р.]. Но если даже вы прирастите человеческую голову к конскому туловищу и решите вопрос с питанием сотворённого существа, всю жизнь держать его на кухне, будто кошку, у вас не получится: со временем оно вырвется на свободу. А может статься, кентавр окажется куда лучшим человеком, чем вы, и вы обнаружите, что не можете до бесконечности держать его взаперти, и это далеко не все связанные с генной инженерией проблемы, с которыми людям придётся когда-нибудь разбираться. В частности, разумеется, с проблемами куда более опасными – например, с созданием новых инфекционных болезней.

К. Р.: Как по-вашему, быть может, это и есть одна из причин тому, что некоторые читатели, некоторые из моих студентов обвиняют научную фантастику и фэнтези в чрезмерных самоповторениях? Они ведь постоянно твердят, что вы раз за разом используете те же материалы и те же темы, а я твержу им в ответ: оценивайте вариации!

Дж. В.: Да, на мой взгляд, повторяемость в них наблюдается нередко, однако определённые механизмы применяются в научной фантастике просто постольку, поскольку без них никуда: вот, например, идея межпланетных и межзвёздных путешествий позволила написать уйму произведений, которые не смогли бы появиться на свет, если б у автора не нашлось хоть какого-нибудь способа забросить героев на иную планету. В этом смысле НФ – да, повторяется, но я не думаю, что сейчас так уж много пишут именно о межзвёздных путешествиях самих по себе.

Н. К.: Та же самая повторяемость проявляется и в фэнтези. Сейчас я думаю о вашей «Книге Нового Солнца» – о том, как в ней используются традиционные для фэнтези мотивы. Такое чувство, будто вы целенаправленно воздаёте должное жанру. Тут и полученный в подарок драгоценный, надёжный меч, напоминающий Эскалибур, и наделённый таинственной силой самоцвет под названием «Коготь Миротворца», заставляющий сразу же вспомнить о толкиновском Кольце. Всё это сделано намеренно, в качестве дани канонам?

Дж. В.: В некотором смысле, да. Однако прежде всего я ставил перед собою задачу показать, как нечто подобное может произойти, а во-вторых, какой эффект может возыметь в действительности обретение подобного меча, подобного самоцвета, либо реликвии. На самом деле Коготь Миротворца и есть реликвия, а около половины обозревателей, читавших мою книгу, сочли «Терминус Эст» волшебным мечом, но нет, ничего подобного. «Терминус Эст» – просто невероятно древний, драгоценный меч весьма искусной работы.

Н. К.: Вы не раз по самым различным поводам признавались, что до смерти боитесь академических исследований вашего творчества, того самого, что мы старательно обходим по краешку в сегодняшнем разговоре о «Книге Нового Солнца». Отчего же?

Дж. В.: Я полагаю, студенты склонны проникаться антипатией к тому, что их заставляют читать на занятиях, и очень, очень не хотел бы увидеть, как научная фантастика и фэнтези, лишённые клейма скверных, едва ли не преступных жанров, обретут этакую академическую благопристойность, поскольку, на мой взгляд, чуть только это произойдёт, многие наверняка скажут: «А, скукотища, не желаю я их читать». Вот я читал дешёвые «бульварные» журнальчики, когда увлекавшимся ими ребятам зачастую приходилось читать их под одеялом, с фонариком. Почему? Потому что родители запрещали чтение «этой макулатуры» настрого, а в результате мальчишек только ещё сильнее тянуло к ней.

Н. К.: Таким образом, вы возражаете против научного анализа вашего творчества скорее из-за воздействия, которое он окажет на читателей, чем на вас как писателя. А не досаждают ли вам критики и обозреватели, отзывающиеся о ваших произведениях нелестно? Не считаете ли вы, что в неких кругах отзывы критиков влияют на творчество авторов?

Дж. В.: Думаю, с некоторыми из авторов так и выходит, но сам я себя к таковым не отношу. Если писатель настолько зависит от мнения критиков, особенно критиков из академической среды, по-моему, ему следует попросту прекратить чтение критических статей. Лично я не вижу в них никакой пользы. Да, прочитав нелестный обзор или статью критика, разносящего моё произведение в пух и прах, я здорово падаю духом, но ненадолго, от силы минут на сорок пять. А есть ведь люди, которых вещи подобного сорта выбивают из колеи на годы!

Н. К.: Отчего же «особенно критиков из академической среды»? Отчего вы к ним особенно строги?

Дж. В.: На мой взгляд, критики-литературоведы гораздо дальше от общих, народных вкусов, чем газетные обозреватели. Во-вторых, писатели, принимающие всерьёз критику вообще, склонны воспринимать их гораздо серьёзнее, а почему? Литературоведы умеют выражаться сногсшибательными словесами, ссылаться на творчество Джеймса Джойса и ещё Бог знает на что. Всё это весьма, весьма впечатляюще, но если подобная критика деструктивна, на неё не следует обращать внимания. Это же всё равно что биться головой о стену.

Н. К.: Считаете ли вы, что поклонники научной фантастики отличаются от читателей, предпочитающих классическую беллетристику?

Дж. В.: Да. Думаю, да.

Н. К.: Чем же именно?

Дж. В.: Так и знал, что спросите. Надо было ответить «нет».

Н. К.: Ну извините.

Дж. В.: Так вот, от общей массы они отличаются очень. Начать с того, что поклонники научной фантастики, по-моему, гораздо понятливее. Умнее. Тут надо заметить, что под поклонниками «классической беллетристики» я имею в виду вовсе не тех, кто читает Шекспира и Данте. Я говорю о людях, читающих что-нибудь вроде «Бастарда» Джона Джейкса. На мой взгляд, поклонники научной фантастики куда меньше пугаются новых идей, охотно бегут от сиюминутной действительности, тогда как читающие классическую беллетристику откровенно боятся разлуки со «здесь и сейчас».

Н. К.: Однако же множество произведений классической беллетристики – например, те же любовные романы от «Harlequin Enterprises» – литература куда более эскапистская, чем НФ, поскольку гораздо меньше связаны с какой-либо реальностью вообще.