Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 912

– Вечером мы отчалим, – сообщил он мне. – Не согласишься ли ты передать мои прощальные слова Копыту со Шкурой? Крапива прощается с ними сама, к чему забивать ей голову моими напутствиями?

Я слегка оробела, замялась, и тогда он объяснил:

– Понимаешь, боюсь я сам… я ведь в некотором роде погубил их отца, хотя – Иносущий тому свидетель – не желал ему ничего дурного. Не хочется мне теперь сталкиваться с его сыновьями лицом к лицу, да и дел у нас перед отплытием ещё куча. Быть может, ты согласишься оказать мне такую милость?

– Птичка – сказать! – объявила его ручная птица.

– Известное дело, уж ты-то всё передашь им наверняка, – согласился он, – но мне хотелось бы, чтоб то же самое сделала эта девушка. Как, Маргаритка? Согласна ли ты передать им моё «прощайте»?

Я спросила, куда они собираются, и Взморник ответила:

– На поиски Пахароку. Там должна найтись исправная посадочная шлюпка. Не найдётся – значит, прибудет со временем, и если её не отдадут нам, мы заберём её.

– Обратно, в Вирон, – призналась старая сибилла.

– К звёздам! – подытожил он сам.

Вскоре после этого я их оставила, отправилась к отцовской лодке за швейными принадлежностями, но думала только о свадьбе, о том, как там всё было красиво до нападения ингуми. И вовсе не помышляла обо всех этих книгах, оставленных им на Ящерице, поскольку ещё ничего о них не знала, хотя после трудилась над ними не одну сотню часов.

Неяркая мерцающая звёздочка, которую старики зовут Круговоротом, сделалась тусклее, чем когда-либо. Минуту назад я вышла наружу взглянуть на неё, и, хотя смогла разглядеть её в подзорную трубу, невооружённым глазом она уже не видна.

Надеюсь, и он, и его жутковатая девушка, и Крапива, и старая сибилла, и их птица там, внутри, держат курс через бескрайнее, куда больше нашего, море к новым, чужим, неизведанным островам. Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго улова! Доброго вам улова!

Тени Нового Солнца

Введение. Питер Райт

Джин Вулф – один из виднейших американских писателей второй половины двадцатого столетия. Работает он в области фантастической литературы (включающей в себя ужасы, фантастику научную и фантастику предположений), в силу чего его значимость очень и очень недооценена как за пределами, так и (порой) в рамках жанра. Тем не менее его перу принадлежит ряд самых стилистически самобытных, структурно сложных и интеллектуально насыщенных художественных произведений, увидевших свет в последние годы. Родившийся в 1931 г., инженер по образованию, католик по убеждениям и писатель по склонности, Вулф обладает тончайшим литературным мастерством, пока что не получившим заслуженного внимания широкой публики и академических кругов. Бесспорно, произведения Вулфа обманчивы и в сюжетах, и в темах, и даже в намёках, и в интертекстуальности, и крайне запутаны с точки зрения структуральной, однако разнообразны, энергичны, вызывающи и занимательны. Разнообразие его творений обусловлено не только неоднородностью тем, варьирующихся от приключений священнослужителя на борту корабля поколений в «Книге Длинного Солнца» до событий, разворачивающихся вокруг страдающего потерей памяти древнегреческого воина в «Воине тумана» (1986 г.) и «Воине арете» (1989 г.). Не основывается оно и исключительно на мастерстве в работе с различными формами, начиная от коротких рассказов и заканчивая многотомными эпопеями. В равной степени оно объясняется его выдающейся повествовательной многогранностью (имитируя типичную американскую старшеклассницу, в «Пандоре от Холли Холландер» (1990 г.) Вулф столь же убедителен, как и в роли фантома, блуждающего по собственным воспоминаниям в «Покое» (1975 г.)); стилистической изобретательностью, проявляющейся, например, в контрасте между сухой прозой «Рыцаря-чародея» (2004 г.) и барочной витиеватостью «Книги Нового Солнца» (1980–1983 гг.), а также замысловатыми хитросплетениями рассуждений о теологии, вере, эволюции, философии и психологии. Нет, это вовсе не значит, что Вулф склонен писать статично, нудно: в действительности всё как раз наоборот. Его рассказы и романы полны жизни, событий, драматизма – то есть захватывающи не только интеллектуально, но и эмоционально. Произведения Вулфа кипят энергией, изощрённой, неугомонной витальностью.

Вполне вероятно, сложность творчества Вулфа мешает литературоведам и критикам пространно обсуждать данную тему. Действительно, читать Джина Вулфа – а особенно писать о нём – занятие довольно рискованное. Это автобиографический труд, исповедь, признание собственного недоумения либо изумления, либо даже тщеславная похвальба испытанными озарениями. И всё-таки изощрённость, разнообразие тематики, коллективное воздействие его творчества на читателя – всё это призывает к более глубокому изучению. Предполагается, что наша скромная подборка публицистических статей и интервью может вдохновить литературоведов будущего посвятить себя обсуждению новых интерпретаций произведений Вулфа, а не принимать за истину в последней инстанции догматические суждения, основанные скорее на заёмной мудрости, чем на подлинно критической либо оппозиционной мысли.

Написавший «Книгу Нового Солнца», «Книгу Длинного Солнца» и «Книгу Короткого Солнца» (1999–2001 гг.), в этом сборнике Вулф представляет нам Книгу Теней. Как обычно, здесь всё не то, чем кажется с виду, поскольку эти тени – вовсе не бесплотные тени, растягивающиеся в длину и укорачивающиеся, густеющие либо рассеивающиеся согласно пертурбациям освещения. Тени в этом сборнике незыблемы, словно воображение, могущественны, точно сны, и, как это ни парадоксально, вполне осязаемы.

В «Мече ликтора» (1981 г.), третьем томе «Книги Нового Солнца», гомункулюс Бальдандерса, доктор Талос, озираясь, спрашивает главного героя, Севериана:

Наблюдение доктора Талоса – прямая аллюзия на «Франкенштейна» Мэри Шелли (1818 г., исправлен и дополнен в 1831 г.) и его кинематографическую трактовку, созданную Джеймсом Уэйлом – постулирует взгляд на историю как тень, отбрасываемую освещённым предметом. Сконденсировав срок существования Урд в одном-единственном дне, доктор Талос предполагает, что восход солнца – допотопный рассвет Урд – посылает в будущее длинные тени доисторической эпохи, и там, в будущем, они формируют культуры, ландшафты, судьбы. Как указывает в «Книгах из “Книги Нового Солнца”» Вулф, в конце этого долгого-долгого дня, в то время как Урд чахнет под гибнущей звездой, покрасневшее, склоняющееся к закату солнце шлёт постисторические тени в прошлое, где они становятся сновидениями, фантомами, тревожащими мечты. Эти-то химеры, в свою очередь, и придадут форму будущему, придавшему форму им же самим.

Если доктор Талос умозрительно представляет себе историю в виде проекции солнца, литературную карьеру Джина Вулфа вполне можно назвать проекцией «Книги Нового Солнца». Перед её публикацией, в промежутке от 1980-го до 1983-го, читатель мог отыскать предзнаменования, тени, отбрасываемые в будущее тетралогией Вулфа и её продолжением, «Урд Нового Солнца» (1987 г.), в темах, литературных приёмах, причудливых образах предшествовавших всему этому рассказов, повестей и романов. После её публикации (воспользуюсь красноречивым выражением Майкла Андре-Дрюсси) основные проблемы Урдского Цикла накрыли длинными тенями следующие произведения. Их можно найти в инверсиях и параллелях романов «Воина», в примыкающих к тетралогии книгах Длинного и Короткого Солнца, а также в духовных и нравственных конфликтах дилогии «Рыцарь-чародей».