Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 901
– Так старый Свин тогда тоже небось пригодится?
Гость вновь вздохнул.
– Вне всяких сомнений, однако тебя со мною не будет. Прежде всего, Хари Мау с друзьями вскоре – если не сегодня, то завтра наверняка – выяснят, где я. Выяснят, напомнят об обещании и настоят на отлёте. Между тем тебе не обойтись без заботы специалистов ещё многие месяцы: что, если тело начнёт отторгать новый глаз? Конечно, свои средства имеются и на этот случай, однако без помощи опытного врача ими не воспользоваться. Ну а во-вторых, твоя неволя окажется много хуже моей. На тебя обратится злость каждого, недовольного моими решениями, и это весьма опасно. Помнишь, я говорил, что тебе требуются месяцы медицинского наблюдения? Так сказал оперировавший тебя хирург, и здесь предупреждали о том же. Отправившись со мной, ты, весьма вероятно, столько не проживёшь.
– А в-третьих, Бивень? – внезапно спросил Свин, едва уловимо переменившись в лице.
– Патера!
Орев пронзительно свистнул.
– А в-третьих, я, несомненно, стану опасен для тебя самого, – пояснил Свин. – Сила и храброе сердце весьма опасны, если не могут одержать верх.
– Да, – утирая глаза, согласился гость.
Обритое наголо, слегка изменившееся, лицо Свина оставалось прежним, но говорил он знакомым, памятным с давних пор голосом Шёлка.
– Тем не менее ты всё равно взял бы меня с собой, будь у тебя возможность.
– Да. Да, взял бы. И, добравшись с тобою до Нового Вирона, исполнил бы взятое на себя поручение. Исполнил бы, даже если б ты добрался туда без меня.
Громадная ладонь Свина крепко стиснула его пальцы.
– То есть ты твёрдо намерен его исполнить.
– Я жизнью готов пожертвовать, лишь бы не оплошать, – ничуть не греша против истины, подтвердил гость.
– Уже пожертвовал.
– Ты должен лежать здесь, в этом противоперегрузочном кресле, – заговорил Хари Мау, склонившись над ним. – И ремнями пристёгнут быть должен. Приношу извинения, но это необходимо.
– Знаю, летать на шлюпках мне уже доводилось. Вот только за Орева беспокоюсь.
Хари Мау заулыбался шире прежнего.
– Здесь, у тебя под мышкой, он останется цел и невредим. Чем меньше пассажир весит, тем ему легче, а Орев совсем лёгок.
Широкий ремень защёлкнулся, вдавливая в напрягшиеся мускулы рукоять азота.
– За себя ты, раджан Шёлк, не боишься?
Ну если им хочется звать его так, ничего не попишешь. Не желая глазеть на собеседника, он отвёл взгляд от бороды Хари Мау и пригляделся к плетёной циновке, заменившей… что? Как ни старался он припомнить обстановку на борту посадочной шлюпки, доставившей его с Синего на Зелёный, вспоминались ему лишь длинные ряды грубых, грязно-бурого цвета кресел, крохотный, тесный камбуз со скудной и скверной едой, стрельба, крики да изгиб стальной рукояти подаренного Жилой ножа, глубоко вошедшего в спину человека, чьё имя давным-давно стёрлось из памяти.
– За себя ты не боишься? – повторил Хари Мау.
– То есть не боюсь ли я гибели? – Он отрицательно покачал головой. – Нет, вовсе нет. Смерть станет для меня своего рода облегчением, оправданием неудачи. Могу я тебе довериться?
– Конечно! Я ведь твой друг.
– Если я чего и боюсь, так это – проявить страх. Боюсь закричать, когда… когда навалится тяжесть и грохнет взрыв.
Хари Мау принёс ему ваты, и он с радостью заткнул ватой уши.
– А ты, Орев, сунь голову под крыло и сделай вид, будто собираешься уснуть. Берегись шума, как только можешь.
– Слышать – нет?
– Именно. Слышать – нет, – твёрдо ответил он и с одобрением проследил, как Орев прячет голову под крыло.
Ему хотелось занять кресло поблизости от остальных – возможно, рядом с Хари Мау, но Хари Мау уволок его прочь, вниз, к самому носу шлюпки, к тому странному месту, где некогда побывал Шёлк, откуда можно, оставаясь в пределах круговорота, увидеть звёзды. В прошлый раз он…
Как он ни изгибал шею, попытка оглянуться назад оказалась тщетной.
В прошлый раз он сидел двумя или тремя рядами выше. По крайней мере, тремя, а скорее даже четырьмя. Что ж, эта шлюпка, по крайней мере, не набита битком, как первая, в которой они с Крапивой летели на Синий…
Где-то она сейчас? Попытавшись представить себе, что она сейчас делает, он обнаружил, что может вспомнить её лишь совсем юной, сдающей внаймы складные табуреты зрителям, собравшимся на парад. Тем временем посадочная шлюпка слегка задрожала. «Рассеянность мысли, – подумал он. – В подобных обстоятельствах я склонен к рассеянности».
Циновки, сплетённые из стеблей какого-то тропического растения. Должно быть, в Гаоне тепло…
Подумав об этом, он зябко вздрогнул.
Кто-то содрал со стен обшивку, чтобы добраться до проводов. Если удача благоволит им с Хари Мау и прочими, теплозащитную изоляцию этот кто-то бросил здесь же, после чего её не составляло труда вернуть на место и прикрыть сверху циновками. Если удача не на их стороне, изоляция исчезла, и её пришлось заменить чем-то другим – к примеру, грубыми, грязными шкурами забитых на мясо коров.
Хотя нет, Хари Мау рассказывал, что говядины в Гаоне не едят. Коровы принадлежат богине-матери, Заботнице Эхидне, подобно змеям. Ну, змеи – это, конечно, понятно. Со змеями точно так же, до некоторой степени, обстояли дела в Вироне. Однако коровы?.. Хотя, если вдуматься, коров традиционно связывали и с Эхидной, и с Пасом: «дождь от Паса, трава от Эхидны» – пословица стародавняя. Дождь… соитие богов…
По словам Хари Мау, гаонцы приносят коров в жертву Эхидне, однако мяса их не едят вообще. Всю тушу сжигают на алтаре. Что позволяет судить и о величине алтарей в гаонских мантейонах, и, разумеется, об изобилии окрестных лесов.
В стекле справа возникло лицо смотрителя, почти человеческое, но изрядно расплывчатое, замутнённое вокруг рта.
– До отлёта посадочной шлюпки к планете под названием «Синий» тридцать секунд. Твоё кресло зафиксировано надёжно.
– Да, – безо всякой необходимости подтвердил он. – Думаю, да.
Как ни хотелось спросить, доберутся ли они туда, долетят ли до Синего, сумеют ли благополучно сесть, от вопросов он воздержался.
– Если ты страдаешь заболеваниями сердца, тебе лучше всего остаться в Круговороте, – напомнил ему смотритель.
– Нет, не страдаю.
Непродолжительный рёв оглушил его, несмотря на вату в ушах. Шлюпку изрядно встряхнуло. Рассчитывали ли её строители на столь сильные встряски? Наверняка нет…
– Всё ли у нас в порядке? – спросил он.
– Я проверяю наши технические возможности, патера Шёлк.
Подобная путаница со стороны обычной машины разозлила его неописуемо. Мало этого, свидетелем путаницы стал и Орев, извлёкший голову из-под крыла, чтобы послушать, о чём у них идёт речь.
– Шёлк… Хор-роший!
– Я вовсе не Шёлк, – сказал он смотрителю. – Тебя ввели в заблуждение.
– Твоё имя значится в списке пассажиров, патер Шёлк.
– Ну да, разумеется… со слов Хари Мау, – не в силах сдержать охватившей его досады, проворчал он.
– Прежде всего, я отстыкуюсь от Круговорота, – продолжал смотритель, вторя другим, повторявшим всё то же самое выше, – а затем, набрав достаточную высоту, запущу ракетные двигатели. Как только они умолкнут, ты, Хари Мау, можешь перемещаться по шлюпке. Тебе станет дурно. Для поддержания чистоты и порядка вокруг занимаемого места будь добр воспользоваться санитарно-хозяйственным шлангом.
Тут ему пришло в голову, что смотритель объявил тридцатисекундную готовность к отлёту по меньшей мере две минуты тому назад. Пошарив возле кресла в поисках санитарно-хозяйственного шланга, он обнаружил, что шланга на месте нет.
– Санитарно-хозяйственный шланг приводится в действие по требованию. За чистоту вокруг занимаемого места ответственен ты, Хари Мау.
«Очевидно, это из-за моего нежелания именоваться Шёлком», – подумал он, а вслух сказал:
– У меня нет санитарно-хозяйственного шланга, смотритель, и дурно мне не станет. Мне уже доводилось летать на посадочных шлюпках. Я даже сюда летел именно с тобой. И дурноты не испытывал ни разу.