Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 888
– Шёлк… Хор-роший!
– Итак, зная об этом, вы по-прежнему хотите, чтоб я пошёл с вами?
– Да, раджан, – отвечал Хари Мау.
Стоявшие вокруг него согласно зароптали.
– От кальда Бизона я слышал, что у вас есть посадочная шлюпка. Где она? Внизу, в городских подземельях, под охраной твоих сподвижников?
– Так и есть. Как только ты, раджан, взойдёшь на борт, мы полетим обратно, в Гаон.
Седоволосый отрицательно покачал головой.
– Нет, мне хотелось бы поступить иначе. Хорошо, я отправлюсь с вами по собственной воле и выполню ваши просьбы, если вначале вы отвезёте моего друга, Свина…
Свин удивлённо крякнул.
– На Западный полюс. Согласен ли ты, Хари Мау?
Как только операция завершилась, последняя повязка легла на место, а крохотные металлические руки, подражавшие любому движению хирурга, втянулись в гнёзда и замерли, седоволосый, наблюдавший за процедурами от начала до конца, с облегчением перевёл дух.
– Могу я теперь повидать его?
– Ты его уже видишь, – ответил хирург, указав на стекло. – Вон он.
Не уступавший в высоте роста Хари Мау, хирург намного превосходил его смуглостью кожи.
– Нет, я не об этом.
Обмотанный бинтами человек в стекле встрепенулся, и говоривший невольно задумался, не слышно ли его там.
– Я хотел бы минутку-другую посидеть с ним рядом и помолиться у его ложа. Это разрешено?
– Идти туда далековато, – предупредил хирург. Говорил он неспешно, глубоким, певучим басом. – Путь к туннелям я тебе укажу, но сам пойти с тобой не смогу. Времени нет.
– Птичка – найти! Найти Свин! – объявил Орев.
– Вскоре мне предстоит лететь к Синему, а это намного дальше. И обратно я, надо думать, уже не вернусь.
Хирург, не сводя глаз с Орева, покачал головой.
– Мы покинем эту систему, как только ремонт Круговорота подойдёт к концу, однако на это уйдут многие годы. Возможно, даже целая жизнь.
– Да, и воспользоваться подземельями я не могу. Моим… моим друзьям не терпится отправиться домой. Уверен, увидев меня, они уведут меня в шлюпку и тут же улетят. Нельзя ли пройти туда поверху?
– Придётся самому, – пробормотал хирург (судя по тону, вопрос он пропустил мимо ушей). – Тебя зовут Бивнем, верно?
– Шёлк… Хор-роший!
– Да, – подтвердил седоволосый.
– Я передам, чтоб тебя ожидали, Бивень. И провожу… пройду с тобою хотя бы чейн. Надеюсь, ты понимаешь, что идти будет нелегко?
– Однако всё же схожу к нему, – ответил седоволосый.
– Что ж, ладно.
Едва хирург коснулся пояса, люк в потолке медленно, довольно плавно поднялся кверху. Снаружи повеяло жарким ветром, в лицо хлестнуло песчинками.
– Если б ты только смог одолжить мне двигательный блок…
Хирург отрицательно покачал головой.
– Ты ведь бывал на востоке?
– Да, – кивнув, подтвердил седоволосый. – У них двигательные блоки имелись, и нам даже одолжили несколько штук до тех пор, пока мы не полетели обратно.
– Им без них не обойтись…
Оттолкнувшись ногами от пола, хирург поплыл кверху и ухватился за край проёма.
– Там они требуются для летунов, потому и запас есть. У нас, здесь, двигательных блоков нет. За ненадобностью. Мы научились управляться без них. Ты как, идёшь?
Седоволосый тоже оттолкнулся от пола и взлетел к люку, только гораздо медленнее, поскольку опасался взлететь чересчур быстро.
– Шёлк – идти, – объявил Орев и тут же, подхваченный ветром, унёсся прочь.
– Ничего не пойму… каким образом вы вот так жить можете?
– В темноте?
Хирург поймал его за руку. С внутренней стороны ладонь хирурга (вдвое длинней его собственной) оказалась не смуглой – скорее розовой.
– Обычно здесь вовсе не так темно.
Алые вспышки снаружи нисколько не освещали творящегося вокруг пандемониума.
– Нет, я о ветре с песком. Здесь всегда так?
– Да, – подтвердил хирург. – Включи светоч.
– Стараюсь…
Безуспешно ощупывавший обруч на голове в поисках крохотного рычажка, седоволосый случайно зацепил его ладонью, и в тот же миг луч света из его лба озарил тёмное, суровое лицо хирурга.
– Я даже не думал, хотя должен был сообразить, что здесь тоже случаются тёмные дни. И что у вас так плохо со светочами.
– Обычно они нам не нужны. Вот это – медицинское аварийно-спасательное снаряжение, – пояснил хирург, зажигая светоч на собственном обруче.
Ещё миг, и седоволосого перевернуло едва ли не вверх ногами. Не ухватись он вовремя за светлый, однако едва различимый во мраке рукав рубашки хирурга – унесло бы, как пить дать унесло!
– Радиационный дозиметр при тебе?
Седоволосый едва не ответил «нет», но тут же вспомнил, что эта штука приколота к одежде над самым сердцем.
– Да… да, вот он.
– Не оставляй его без внимания. У нас тут можно вылечить многое, но с этим справиться труднее всего.
Плечо крепко стиснули когти Орева.
– Птичка… тут!
– Наверное, потому, что вы помещены здесь, так близко к… к…
– К реактору. Идём.
Двинувшись в темноту, хирург увлёк его за собой.
– А этот… как бишь он называется… помещение, где ты оперировал Свина…
– Медотсек.
– Да, медотсек – он несколько дальше, там, где опасность не столь велика. И ваш реактор зажигает само солнце? Нам говорили об этом, однако мне, например, даже не вообразить, что может нагреть солнце до такой степени.
Ладони хирурга, много длиннее, сильней его собственных, потянули руку седоволосого вперёд.
– Вот, хватайся за этот выступ. И, главное, не забывайся. Не думай, будто вправду ничего не весишь.
Седоволосый с мрачной решимостью вцепился в отшлифованный песком камень.
– Но, кажется, так оно и есть.
Белый луч светоча в обруче на голове хирурга заскользил вперёд.
– Это всё из-за ветра. Ветру вроде как хочется подхватить тебя и унести. Поверишь, будто сделался невесомым, унесёт обязательно.
– Летать – нет, – объяснил Орев.
Вот тут седоволосому вправду сделалось страшно – так страшно, что зубы начали выбивать частую дробь.
– А ветер создаётся вот этим жаром?
– Именно.
Казалось, хирург, расслышавший стук зубов, остановился и ждёт его.
– Именно, и в тёмные дни дела совсем плохи, поскольку ему не противодействует жар солнца. Конечно, со временем реактор остынет и ветер уймётся, но солнце перезапустят задолго до этого. Чтоб остудить реактор полностью, потребуется не один месяц.
– П-понятно, – выдавил он, не сводя глаз со светоча на лбу хирурга.
– Ну а песок носит ветром туда-сюда. Порой наметёт столько, что человеку не докопаться до камня, а назавтра, глядишь – скала голая! Камень ветром подтачивает, песка становится всё больше, да и трескается он, камень, от жара…
– Сейчас он, по-моему, очень горяч, – не слишком уверенно заметил седоволосый.
– Ничего подобного. Будь солнце включено, всё это раскалилось бы – не дотронешься. Пригнись ниже, чтоб ветер не так мешал.
– Попробую, – согласился седоволосый, – но как же здесь ветрено!
– Это потому, что мы в гору идём. Ногами толкайся.
Белое сияние налобного фонаря хирурга исчезло в некотором отдалении, но голос – единственный спокойный, безмятежный элемент буйной ночи – по-прежнему слышался довольно отчётливо.
– Летать – нет! – настойчиво повторил Орев.
Светоч хирурга вновь вспыхнул во тьме, причём на удивление близко.
– Ноги гораздо сильнее рук.
Разинув рот, чтобы глотнуть воздуха, седоволосый сплюнул налипший на язык песок.
– Я даже не заподозрил, что мы идём наверх.
Белое пятнышко света остановилось.
– Весишь ты не так уж много, однако не думай, будто не расшибёшься, если ветром о камни шмякнет. Со мной такое случалось, и больно было, доложу тебе – Пресвятой Иеракс! И это ещё ничего: некоторые насмерть разбиваются.
Седоволосый хотел сказать, что постарается соблюдать осторожность, однако сил ему едва хватало, чтоб кое-как, наполовину ползком, продвигаться вперёд. Наконец он подобрался к хирургу так близко, что сумел разглядеть его глубоко посаженные глаза и широкий, приплюснутый нос.