Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 857
Наконец за мною пришли легерманы. Первым делом я, напомнив, что слаб здоровьем и ни к чему пока не приговорён, попросил снять с меня кандалы. Легерманы ответили: это, дескать, решать лейтенанту. Тогда я попросил отвести меня к нему, а они объяснили, что к нему меня и ведут, что лейтенант препроводит меня в зал суда лично.
Годами их лейтенант оказался старше, чем я ожидал, – на вид лет этак тридцати.
– Кенбар я есть, мессир. Друг сержант Азейин ты быть? Хорошо о тебе он говорить.
Только тут мне и пришло в голову, что мой друг, сержант Азейин, вполне может погибнуть, буде подготовленное мною восстание в самом деле начнётся. Пришлось утешаться мыслями, что без Моры с Фавой Азейин и его товарищи куда вернее пристрелят всех нас – Шкуру, Копыто, Вадсиг и, ясное дело, меня. И, кроме того, ещё не одну сотню человек.
– Без приказание от судья Хамер ничего я сделать не мочь, мессир, – пояснил лейтенант Кенбар, снимая с меня оковы. – В цепи ты должен быть, он не сказать, и их я мочь снять. Но: ты бежать пробовать, стрелять я должен быть.
Полагаю, я наверняка поблагодарил его и заверил, что попыток побега не замышляю, но помню лишь, как, растирая запястья, приуныл: лейтенант с иглострелом в зале суда… ах, как некстати! Я-то надеялся, что оружия – кроме принесённого нами, если, конечно, хотя бы половина или хоть четверть из тех, кто клялся прийти, сдержат слово и не подвергнутся обыску при входе – там почти не окажется, а тут…
Вскоре меня торжественно ввели в зал суда – действительно, без кандалов, однако процессию возглавлял лейтенант с саблей наголо, а за мною шли трое легерманов с пулевыми ружьями наготове. Разумеется, от этого я приуныл сильней прежнего и едва сумел сохранить показную невозмутимость, увидев около сотни вооружённых легерманов (а среди них и сержанта Азейина), выстроившихся вдоль всех четырёх стен неожиданно необычайно просторного зала.
(Здесь позволь ненадолго прервать рассказ, дабы объяснить, что меня сбили с толку воспоминания о залах суда в нашем Хузгадо. Если бы не они, возможно, я и сообразил бы заранее, что дорпские судьи, извращающие законы ради собственной выгоды, наверняка придают подобным помещениям как можно более пышный, внушительный вид.)
Был ли зал уже полон, когда меня привели, или же зрителей впустили внутрь уже после того, как меня усадили рядом с Вентом, я, если честно, сказать не могу, хотя от других слышал, что публика собралась много раньше. Начала пришлось подождать, и всё это время Вент спокойно перебирал, снова и снова перекладывал с места на место одни и те же бумаги, а я просто сидел, подпирая ладонями подбородок, и, наконец, спросил, нельзя ли усадить рядом хотя бы мою дочь.
– Такое положено нет, мессир Бивень. Друзья, родные – сидеть в задний ряд. Хотя так много публик в суд мы ещё не иметь. Этот суд весь Дорп есть ждать с нетерпение. Возможно, в этот зал даже твоя дочь не попасть.
Тут Джали тронула меня за плечо. Обернувшись, я обнаружил сзади Шкуру с Копытом, Вадсиг, Анваген и ещё дюжину человек, знакомых мне если не по именам, то хоть с виду, и несколько воспрянул духом.
Хамер вошёл в зал весьма торжественно, с эскортом из множества писарей, объявил судебное заседание открытым и спросил обвинителя, высокого, тощего человека, которого мне прежде видеть не доводилось, готов ли он начинать. Тот, встав, объявил, что готов.
Тогда судья Хамер задал тот же вопрос Венту.
– Нет, мессир рехтор, – поднявшись, ответил мой адвокат.
Судья подождал продолжения, однако Вент не добавил к ответу ни слова.
– Отчего ты не есть готов, мессир адвокат Вент? – Этот простой вопрос оказался приправлен целым круговоротом сарказма. – Это ты есть должен для суд объяснить.
– Если ты, мессир рехтор, иметь в виду меня, ко мне лично обратить вопрос, готов я, лично я, есть. Если ты иметь в виду защита, готов мы нет…
Примерно в этот момент ход судебного разбирательства нарушило появление невысокого, прямого, точно ружейный шомпол, человека с всклокоченной седой шевелюрой и одним из тех круглых, мягких на вид лиц, от коих просто-таки веет самой эссенцией, самой сутью глупости. С ног до головы в чёрном, размахивая небольшим посохом из позвонков какого-то зверя, а может, птицы, он твёрдым шагом двинулся вдоль центрального прохода и тоненько, пискляво провозгласил:
– Вот и я есть, мессир рехтор! Таль здесь. Ты без него не начинать. Давка в коридор жуткая есть, мессир рехтор, на улица – того хуже! Задержать меня быть… задержать меня быть!
Втиснувшись между мною и Вентом, он с изрядной сердечностью пожал мне руку и шёпотом, вне всяких сомнений, разнёсшимся по всему залу, заговорил:
– Мессир Бивень! Высокая честь для меня есть… честь и удовольствие! Человек благородных, выдающихся качеств ты есть! Завоеватель и покоритель, однако смиренно богам ты служить есть!
– Тишина! Тишина! – забарабанив по столу, оборвал его судья Хамер. – Готов ты есть, мессир адвокат Таль?
Таль, опершись на посох, поднялся и, кажется, не сразу сумел собраться с мыслями.
– Готовы мы есть, мессир рехтор. Ходатайство… моё ходатайство ты быть принять, мессир рехтор? Чтоб отменить всё это аб иницио, ходатайствовать я.
В зале взволнованно загудели, однако судья живо заставил всех замолчать и, отклонив ходатайство Таля, предложил обвинению изложить свои доводы. Нат с прочими дали свидетельские показания, и… дабы не обременять сию повесть всеми подробностями, скажу лишь, что был поражён быстротой развития событий.
Затем Вент, поднявшись с места, обратился к судье с кратким вступительным словом.
– Мессир рехтор, наше ходатайство о прекращение дела ты слышать. Выдвинуть мы его не из легкомыслие быть. Преступление здесь нет. Закон мы не отрицать. Лишать человек свобода против закон есть. Тяжкое преступление, так есть. Но! Наш клиент это делать – нет. Сие мы быть доказать.
Вновь общий ропот… и скептическая мина на лице судьи Хамера.
– Также он подпадать под наш закон – нет. Сие мы тоже быть доказать.
Изумлённое молчание.
Таль тоже поднялся на ноги и, напрягая тонкий, писклявый голос, громко потребовал:
– Вызвать сюда мессир Зик!
Один из легерманов отправился в смежный зал, за нашим свидетелем.
– Купец ты есть?
Так оно и было. В ответ на наводящие вопросы Таля с Вентом Зик рассказал, как сколотил караван купцов, как к ним в компанию навязался Нат и как все они встретились с нами.
– Больше, чем вас, их быть?
(Этот вопрос задал Вент.)
– Нет, мессир.
– Превосходить вас в сила они быть?
– Нет, мессир.
– Много слуг они иметь? Слуги вооружены быть? Пулевые ружья иметь? Иглострелы?
– Да, мессир адвокат. Нет, мессир адвокат.
– Иглострелы – нет? Нам сообщить должен ты.
– Трое только их быть. Пулевое ружьё юноша иметь, мессир.
Таль поднял брови – также белые от седины, необычайно густые.
– Одно пулевое ружьё, мессир? Оно вас всех в ужас быть привести?
– Нет, мессир Таль.
– Нет, как я и быть надеяться. Свидетельство Ната ты слушать быть?
– Нет, мессир Таль. Слушать Ната мне они быть не позволить.
– Как и положено есть. Тестис окулятус унус плюс валет куам аурици децем. Слуги с собой Нат иметь?
– Да, мессир Таль. Четверо.
– Оружие они иметь?
– Да, мессир.
– В этот суд утверждаться есть, что мессир Бивень, старый он есть и безоружный быть, мессир Нат быть принудить с ним остаться.
К этому времени я их практически не слышал. Вниманием моим завладела картина, висевшая на стене зала суда, – громадное, выполненное в коричневых и оранжевых тонах полотно, изображавшее нескольких человек в мантиях, сидящих вокруг стола. Свисавшая на витом, украшенном кисточками шнуре с фигурного крюка в форме прыгающей рыбки-ожерелки, эта картина вдруг начала покачиваться из стороны в сторону.
– Послан в старый круговорот за мессиром Шёлком ты быть? – заговорил, подойдя ко мне, Вейзер. – Так Шкура быть… сказал. Хороший он парень есть?