Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 832

– Наверное, могла бы, если бы захотела.

– Ну конечно, могла бы! – Лежавший на полу поднял голову и сел. – Было дело, я собирался рассказать, что случилось со мной и со Свином после того, как мы оставили тебя здесь. Затем решил, что лучше от этого воздержаться… пусть, дескать, Свин сам расскажет обо всём нам обоим, если захочет, а не захочет, так промолчит. Но теперь вновь передумал. Тебе просто необходимо это выслушать. Вы с женой приняли нас как гостей, и, умолчав о случившемся, я отплачу вам чёрной неблагодарностью.

– Это как-то богов касается? – осведомился Выжлец.

– Возможно. Пожалуй, возможно. Как ты сам помнишь, мы вышли наружу, я побеседовал с Мукор, а после, закончив беседу, попросил её поговорить со Свином.

Выжлец кивнул.

– Затем я долго не мог решить, вернуться ли сюда сразу или вначале навестить комнаты, некогда принадлежавшие Гиацинт.

– Жене Шёлка?

– Именно. Жене Шёлка, некоторое время жившей здесь, в этом доме. Красива она была очень: женщин красивее я не видывал в жизни. Встречал с тех пор разве что одну, способную с ней посоперничать, несмотря на увечье…

– А дальше-то, Бивень?

– Так вот, вспомнил я о ней, вспомнил, какой красавицей считал её в те времена, и мне вдруг страшно захотелось отыскать принадлежавшие ей комнаты – не поглядеть, так хоть стены пощупать. В спальне она разрубила азотом каменный подоконник… вот его-то мне и захотелось пощупать, если он до сих пор на месте, и постоять минутку-другую возле того самого окна, из которого выпрыгнул Шёлк. Сколько ни убеждал себя: глупости, дескать, всё это, сюда возвращаться надо, но вот поди ж ты!.. Кстати, упоминал ли я, что Орев меня оставил?

Выжлец отрицательно покачал головой.

– Так вот, он улетел. Поскольку побаивается Мукор, о чём я совем позабыл, а зря. Темень вокруг, разумеется – хоть глаз выколи, так что без Орева пришлось целиком положиться на посох. Одни только поиски двери из комнаты Мукор в коридор заняли минут пять, не меньше. Поразмыслив, я решил вернуться сюда, к тебе, а если по пути забреду в комнаты, по описанию Шёлка похожие на комнаты Гиацинт, тем лучше.

– По-моему, мысль резонная.

– Спасибо на добром слове. Возможно, она и резонна, однако толку не принесла никакого. Выйдя из комнаты Мукор, я в скором времени безнадёжно заплутал и горько пожалел об оставленном здесь с тобой фонаре. Долго бродил вслепую вокруг да около, искал лестницы, а комнаты, обыскав две-три, старался обходить стороной, уверенный, что лестница скорее отыщется в коридоре…

– Понимаю.

– Однако в какие-то комнаты ненароком всё же забрёл и ещё минуту-другую ни о чём не догадывался. А после, сообразив, что случилось, отыскал дверь, прошёл ею, рассчитывая снова оказаться в коридоре, однако попал в ещё одну комнату, куда просторнее первой и при этом, насколько я мог судить, о трёх углах. Не знаю, есть ли у геометров название для подобной фигуры… вроде растянутого в ширину треугольника, только пара углов как бы отсечена. Тут-то я, Выжлец, и понял, причём с абсолютной уверенностью, что именно эта комната служила Гиацинт гардеробной. Разумеется, прежде я ни разу там не был, хотя, как уже говорил, побывал в этом доме многие годы назад, однако тысячу раз думал о ней, представлял её в воображении, и ни на секунду не усомнился, что нахожусь именно в ней. Если тебе угодно в сём усомниться – пожалуйста, я не обижусь.

– Рассказывай дальше, – в который раз поторопил его Выжлец. – Что же ты сделал?

– Ну, мне подумалось: раз уж меня сюда занесло, отчего бы не отыскать и спальню с тем самым окном, из которого выпрыгнул Шёлк, не пощупать тот подоконник, не постоять у окна и так далее и так далее. Стучу вокруг посохом, ищу дверь и вдруг слышу оглушительный грохот! Грохот удара и треск разбитой в щепки доски. Не представляю себе, как описать мой испуг: один, в кромешном мраке, а тут такое!..

Выжлец поднял брови.

– А знаешь, я, кажется, тоже слышал. Бабахнуло что-то с треском где-то далеко, в глубине дома, задолго до твоего возвращения… Ну, думаю, наверное, Свин с ног свалился…

– Возможно, так оно и было, хотя я в этом весьма сомневаюсь. Сам я решил – но это всего лишь догадка, не более – что Свин с силой ударил в стену мечом, которым нащупывает путь в темноте, как я посохом, либо кулаком.

– В стену ударил?

– Да. По-моему, мебели здесь, в доме, уже много лет как не осталось вовсе. Судя по всему, что я слышал о Крови, жил он на широкую ногу, виллу обставил роскошно, и обстановку наверняка вывезли отсюда давным-давно. Видишь ли, Выжлец, мы множим богатства, копим сокровища, по глупости веря, будто копим их для себя, тогда как в действительности накопленное достанется тем, кто придёт после нас. Позволь, я расскажу по секрету кое-что личное и при том довольно постыдное касательно собственной семьи?

– Ясное дело, рассказывай, если сам хочешь.

– Со старшим из моих сыновей порой – причём нередко – трудно было поладить. Он, понимаешь, считал себя куда умней нас с Крапивой и полагал, будто нам надлежит во всём его слушаться и радоваться, что он снизошёл до указаний и наставлений.

Выжлец заулыбался.

– Да уж, со мной отцу в своё время тоже приходилось несладко!

– Однажды, рассердившись на нас с Крапивой, он врезал по сделанному мной шкафчику так, что прошиб дверцу и вдобавок изрядно повредил руку. Теперь представляешь себе, что за грохот я слышал?

Выжлец почесал в затылке.

– Но что ж Свина так рассердить могло?

– Полагаю, стук моего посоха.

– То есть он там и был? В спальне жены кальда Шёлка?

– И решил, что его одиночество вот-вот нарушат. Конечно, всё это только догадки, но – да, лично я полагаю, что произошло именно так.

– Теперь понятно, отчего тебе не захотелось посылать Орева на его поиски…

Собрав в горсть прутья и обломки коры, оставшиеся от запасённого ими хвороста, Выжлец отправил всё это в огонь.

– Непонятно другое: что Свину там делать-то?

– В пустой комнате безлюдного тёмного дома? На мой взгляд, делать ему там практически нечего, кроме того, чего хотелось мне самому – побыть в одиночестве, прислушаться к тишине, потрогать стены и подоконник, гадая, где там стояла кровать Гиацинт и прочая мебель…

– Но ведь Свин, надо думать, никогда прежде не был в наших краях. Кажется, сам он так и говорил. И ты, Бивень, тоже.

– Наверное, да.

Поднявшись, он отряхнул от пыли седалище и колени.

– Неплохо бы нам раздобыть ещё хвороста. Я, с твоего позволения, пойду поищу.

– Разговор этот продолжать не хочешь? – догадался Выжлец.

– Если угодно, можно выразиться и так. Видишь ли, ничего разумного я обо всём этом сказать больше не могу, а нести чушь не хотел бы, хотя частенько этим грешу. Хочешь, приведу пару примеров этакой чуши?

– Давай, – кивнул Выжлец, потянувшись за фонарем.

– Я слышал вовсе не Свина, а кого-то другого. Те комнаты принадлежали вовсе не Гиацинт, а кому-то ещё. Воспоминания Свина связаны не с нею, а с кем-то, занимавшим эти комнаты до неё.

– Ты сам хоть чему-то из этого веришь?

– Ни единому слову. Возможно, когда… если Свин к нам вернётся, я со всей деликатностью спрошу, что сказала ему Мукор и зачем он отправился в комнаты, где некогда жила Гиацинт. Возможно, спрошу, но, может, и нет. А тебе… запретить, разумеется, не могу, однако советую не расспрашивать его ни о чём. Пойдёшь со мною за хворостом?

– Ага.

Отворив дверцу фонаря, Выжлец припал на колено у костерка, чтоб запалить свечу.

– И фонарь захвачу с собой. Если за стену выберемся, наверняка найдём под деревьями сколько угодно засохших веток: ветер-то вон какой.

И вправду, к тому времени как оба, оставив позади отсветы пламени и пахучий дым горящего хвороста, миновали проём парадной двери виллы, некогда принадлежавшей Крови, ветер разгулялся вовсю. Под напором шквала, принёсшего с собой явный намёк на осень, фонарь в руке Выжлеца заплясал, закачался, словно пёрышко на шнурке.