Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 813
Новый удар оказался столь громок, что мог бы, пожалуй, привлечь внимание божка на мосту в доброй лиге отсюда.
– Поди прочь! – донеслось изнутри.
– О, вроде бы поддалась, – пророкотал Свин. – Ещё разок, и на досточки разлетится. Счас, счас…
С этим он, дабы подкрепить слова делом, снова что было силы ударил в дверь сапогом.
Из-за двери донёсся испуганный женский голос.
– Что она говорит, браток? Ты разобрал, нет?
– Нет.
Кончик посоха, наконец, нащупал громадный сапог Свина.
– Будь добра, отвори дверь, – слегка повысив голос, заговорил он. – Клянусь, мы не сделаем тебе ничего дурного.
Из щели между дверью и косяком хлынул наружу золотистый свет, а после внутри заскрежетал, грохнул об пол снятый со скоб и приставленный к стенке засов.
– О, – удовлетворённо крякнул Свин, – так-то лучше.
Отворившаяся на толщину большого пальца дверь тут же подалась внутрь: Свин, опустившись на колено, толкнул её могучим плечом. Женщина за дверью разразилась истошным визгом.
– Прошу, успокойся. Бояться нечего. Открой ты на стук, дело обошлось бы вовсе без шума и гама.
– Кто ты, сударь?
Голос велевшего им убираться прочь заметно дрожал.
Переступив порог, он опустил руку на плечо хозяина дома, успокаивая его, будто пса либо лошадь.
– Мой друг слеп. Ты же не боишься слепца, не так ли? Ну а меня тем более бояться незачем. Мы пришли вовсе не с тем, чтоб ограбить вас. Будь добр, убери нож: вдруг ранишь кого-нибудь.
Хозяин дома отступил назад, отчего его супруга сдавленно, в ужасе пискнула. В одной руке он держал свечу, а в другой мясницкий тесак внушительной величины и, кажется, не собирался расставаться ни с тем ни с другим.
– Вот, так много лучше. Да благословит Иносущий, и Пас, и все прочие боги сей дом.
Улыбнувшись, гость осенил хозяев знаком сложения, а затем повернулся назад, к Свину, и невольно поёжился, впервые как следует разглядев его невероятно огромное лицо, грязные обноски, всклокоченные волосы и курчавую чёрную бороду. Приготовившийся войти в дом на коленях, Свин поднырнул головой под притолоку и теперь тщился протиснуть в дверной проём плечи.
– Понимаете, мы ищем глаза… – (В сложившихся обстоятельствах на ум ничего лучшего не приходило, но и это казалось весьма удачной находкой.) – Глаза для моего друга. Не знаете ли вы врачевателя, способного заменить слепые глаза зрячими?
– Так это в-вам в г-город надо, – кое-как выдавил хозяин дома. – В Вироне, может, и сумеют.
Какой-никакой, а прогресс!
– Прекрасно. К кому же там обратиться? Как его звать?
– Не з-знаю, но… но…
– Но, возможно, там кто-нибудь да найдётся?
Хозяин дома истово закивал.
– Да, вижу… хотя мой злополучный друг лишён сей возможности. Вижу, нам следует идти в город.
Хозяин дома закивал куда истовее прежнего.
– Так мы и сделаем. Но прежде нам нужен отдых.
Припомнить, когда ему в последний раз удалось поспать, он так и не сумел.
– Посему мы и вынуждены просить тебя о приюте и пище…
– Р-рыбьи головы? – осведомился Орев, устраиваясь у него на плече.
– Что-нибудь для моей птицы и что-нибудь… хотя тут, боюсь, какой-нибудь малостью не обойдёшься… для моего друга, Свина. Мы очень сожалеем, что напугали вас, однако услышали за дверью ваши голоса, а когда вы не откликнулись на стук, Свин разозлился и…
В ответ хозяин дома проворчал себе под нос нечто невнятное.
– Благодарю тебя. Благодарю от всего сердца. Твоё гостеприимство придётся очень, очень ко времени.
– Не похож он на авгура, – довольно громко шепнула на ухо мужу супруга хозяина.
– А я и не авгур. Просто мирянин, как и твой муж, и дома меня ждёт жена. Тебя задело моё благословение? Уверяю, мирянин, а также мирянка вправе благословлять, кого пожелает.
– Я – Выжлец, – представился хозяин дома, – а жену мою зовут Пижмой.
С этими словами он сунул мясницкий тесак жене, однако та шарахнулась прочь, и тогда хозяин дома, бросив его на кресло, протянул гостю руку.
– А меня зовут Бивнем.
Стоило им обменяться рукопожатием, Свин тоже протянул хозяину ладонь величиною с совок бакалейщика.
– Прости, что напугал вас.
– Ну, а мою птицу…
– Ор-рев!
Узкое, бледное лицо Пижмы озарилось улыбкой.
– Пойду, похлёбки вам разогрею.
– Поспать можете здесь, – решил Выжлец. – Здесь, в доме, или… Вы как, не против поесть на заднем дворе? Тут будет малость тесновато, а на задах у нас громадное дерево и стол под ним, и скамейки.
На том и порешили. Свин уселся на землю, а двое других устроились на упомянутых Выжлецем скамьях.
– Пиво у нас найдётся, – слегка виновато признался Выжлец, – а вот вина, прошу прощения, нет.
– А с водой как?
– О, колодец у нас – что надо! Ты, значит, воду предпочитаешь?
– Точно так. Спасибо тебе.
Едва успевший сесть, Выжлец весьма расторопно вскочил на ноги.
– А тебе чего, Бивень? Пива?
– Лучше стаканчик воды. И, если тебя не слишком затруднит, прихвати ещё какую-нибудь небольшую посудинку, под воду для Орева.
Тут во двор вышла Пижма с оттопыренными карманами и курящейся паром супницей в руках.
– Стараюсь, понимаешь ли, чтоб огонь в плите не угас, чтоб не растапливать заново для каждого блюда. Готова поспорить, твоя жена делает точно так же.
– Считай, в этом споре ты выиграла, – кивнув, подтвердил он.
– То-то. Когда мы похлёбку готовим, отчего б не оставить её там? Пускай остаётся горячей: в случае чего, греть долго не надо. Только… только в ней, наверное, ничего особенного и нет. Всё то же, что мы с Выжлецем обычно едим. Бобы, картошка и морковки малость, для вкуса.
– И пахнет здорово тож. Ветчинка… Свин чует.
Супница заняла почётное место посреди стола, рядом со свечой Выжлеца. Вокруг неё со звоном встали две пары больших, глубоких мисок, а в мисках звякнули ложки.
– Сейчас и хлебца принесу. Как её звать, Бивень?
Захваченный врасплох, он удивлённо взглянул на Пижму.
– Ну, супругу твою?
– А-а, да. Крапивой. Зовут её Крапивой. Не знала ли ты её в детстве? В городе, многие годы назад? Думаю, вряд ли, но…
– Нет, нет. Имя-то не из расхожих. По-моему, Крапив у меня в знакомых не было ни одной.
Подавшись назад, Пижма задержалась у колодца, в спешке перебросилась парой слов с мужем и удалилась на кухню.
– Сейчас принесёт чашки или ещё что, – пояснил Выжлец, поставив на стол, возле супницы, ведёрко с водой. – А мне – пива. Надеюсь, ты не против?
– Ни в коей мере, – ответил он и ненадолго умолк, собираясь с мыслями. – Нельзя ли мне… вернее сказать, нельзя ли нам для начала рассказать друг другу, кто мы таковы? Да, понимаю, не слишком обычный способ начинать беседу, но, видишь ли, мне крайне необходимы кое-какие сведения, и я надеюсь, что, узнав, для чего они мне, вы, все трое, охотнее расскажете обо всём вам известном.
Вернувшаяся Пижма водрузила на стол хлебную доску, большой каравай чёрного хлеба и тот самый мясницкий тесак, а после раздала всем по жестяной кружке.
– Ну, кто таковы мы с Выжлецем, могу рассказать я, и сейчас расскажу, если только он сам не захочет. Выжлец?..
– Валяй, – откликнулся её муж.
Свин, отыскав ощупью кружку, толкнул её через стол.
– Мне лучше вы кто-нибудь налейте.
– Имена наши ты уже знаешь, – начала Пижма. – А ещё спрашивал, не водила ли я знакомство с твоей женой, в городе, когда девчонкой была. Нет, не водила. Выросла я здесь, в Тупике, и Выжлец тоже. А в городе нам уже после какое-то время пожить довелось… лет пять всего, как вернулись. Тогда здесь работы не найти было вовсе.
– С работой здесь и сейчас не ахти, – заметил Выжлец.
– Потому мы и отправились в город, и работали там, пока мой отец не преставился, а матушка, схоронив его, не написала, что мы его лавкой заняться можем.
С этим Пижма принялась разливать по мискам похлёбку.
– Её матушка рядом, в соседнем доме живёт, – пояснил Выжлец, – оттого Пижма и встревожилась так, когда ты пригрозил и к ней в дверь сапогом постучаться.