Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 782

Внезапный вопрос застал Бивня врасплох.

– Наверное, чтоб не дрались друг с дружкой, кальд?

– Вовсе нет. Мало того что друг с дружкой они все же воюют – причем Пас предвидел это заранее, иначе не снабдил бы города армиями. Нет, он возвел горы, выкопал озера и реки, чтоб им не удалось объединиться против него самого… точнее сказать, объединиться против Майнфрейма, чертога верховной власти над всеми людьми.

– Это тебе Иносущий сказал, кальд?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Нет, Молот, и Молот абсолютно прав. У Иносущего, что он продемонстрировал мне со всей наглядностью, нет резонов опасаться людского сговора против него. Мы, люди, ополчались на него бессчетное множество раз, и что ни день предаем его каждый в отдельности. Страшится он – причем не за себя, а за нас – лишь того, что мы можем полюбить нечто иное сильнее, крепче, чем его. Во время служения в вашем мантейоне на Солнечной всевозможные глупцы то и дело спрашивали меня, отчего Пас либо Сцилла не препятствуют свершению деяний, полагаемых ими злом… будто богам, чтоб человека ударили в челюсть либо ребенка постигла хворь, всякий раз надлежит подписывать соответствующее распоряжение! Ну а Иносущий в брачную ночь объяснил мне, отчего допускает так называемое зло – не просто вот эту кражу или вон то прелюбодеяние, а зло как таковое. Зло вообще. Видишь ли, Бивень, зло служит ему. Ненавидит его и, ненавидя, служит… понимаешь?

– Будто брыкливый мул – чуть зазевайся, лягнет?

– Именно. Мул этот в общей упряжке и, пусть поневоле, тянет повозку, как все. Ну а освобожденное от нашего круговорота и даже круговоротов, лежащих за его пределами, зло направляет нас назад, к Иносущему. Отрекаясь от Эхидны, я полагал, что поступаю так, ибо она есть зло, но на самом деле причина в другом: он… лучше. Вот, например, обжегший ручку ребенок из расхожей поговорки ругает огонь, а ведь огонь всего лишь сказал ему: «Не тронь меня, дитя. Тянись к нему».

– Кажется, понимаю, кальд. Только я тут уже замерз здорово.

– Р-рыбьи головы? – осведомился Орев.

Шелк согласно кивнул.

– Сейчас мы спустимся вниз, а там вы с Оревом обогреетесь и раздобудете поесть, но вначале скажи, Бивень, успел ли ты полюбоваться нашим круговоротом? Сейчас под нами, кажется, поле. Видишь игру лучей солнца на озимой пшенице? Видишь, как волнуются на ветру всходы, отливая всеми оттенками зелени до единого?

– А ты так и не ответил… хотя, может, не надо бы об этом спрашивать…

– Отчего мной овладел соблазн спрыгнуть вниз? Но это же очевидно, не так ли?

– Бер-регись! – каркнул Орев.

Предупреждение оказалось весьма своевременным: Бивень уже соскальзывал с края настила. Повернутое к Шелку, его лицо расплылось в знакомой жуткой улыбке Мукор.

– Где Шелк, не знаешь?

Шагнув в рубку, Чистик затворил за собой легкую дверь.

Шкиехаан (с лица – вылитый уличный мальчишка, если б не острые галочки морщин) ткнул пальцем в потолок.

– Там. Сверху, как ты называешь меня. Я видел за верхней кромкой ботинки, чулки и штанины брюк, – пояснил он, кивнув на наклонное стекло перед приборной доской. – Брюки черные, ботинки с чулками тоже, ноги для меньшего из авгуров слишком длинны, а тот, что выше ростом, думаю, туда не полез бы.

– Сейчас там никаких ног нет, – заметил Чистик, нагнувшись и выглянув за окно. – А я к тебе с новостью. Запускай номер семь. Должен заработать.

Шкиехаан щелкнул двумя рычажками и с одобрением закивал при виде поднявшейся кверху стрелки.

– Значит, струбцину ты снял?

– Дело не только в ней. Сейчас мы работаем над номером пятым. Они наружу на штангах вынесены, соображаешь?

– Да, я заметил. Еще минута, и смогу поделиться другими наблюдениями.

– А втянуть штанги внутрь, чтоб чинить двигатели, можешь только ты. Толковая, надо сказать, система. Головки пришлось подергать, по поршням постучать, но вроде бы ничего особо не раздолбали. Что ты еще заметил?

– Рядом с Шелком сидел кто-то еще. Сидеть таким образом очень опасно.

– Тебе виднее.

– Второй изрядно замерз… – Умолкнув, Шкиехаан склонил голову на сторону. – А сейчас кальд Шелк входит в каюту генерала Сабы. Я узнаю его голос.

Покинув рубку, Чистик обнаружил, что занавесь на двери к Сабе сдвинута в сторону, у порога стоит Шелк, а взмокший от пота Бивень втиснулся в каюту рядом с Крапивой.

– …Не знаю, как тут точнее выразиться, – продолжал Шелк. – Над этим следовало поразмыслить минуту назад, на крыше.

Услышав шаги, он оглянулся назад.

– Привет, Чистик. Рад, что ты здесь: я как раз собирался послать за тобой Крапиву. У нас тут разговор о возвращении воздушного корабля генералу Сабе.

Орев запрыгал, закивал в знак согласия, а Чистик в изумлении вытаращил глаза.

– Разумеется, это не значит, что мы откажемся доставить тебя – и тебя, и Шкиехаана, и остальных – в Майнфрейм. Доставим. Вернее, она доставит… а мы с Гиацинт, Крапивой, Бивнем, Его Высокопреосвященством, патерой Ремора и Моли отправимся с нею обратно.

Саба широко улыбнулась Чистику.

– Сама ничего не понимаю, но мне этот план по душе.

– Еще бы, – откликнулся Шелк. – И Чистику тоже понравится. И остальным, поскольку пойдет на пользу всем до единого. – С этим он вновь повернулся к Чистику. – Здесь будет весьма уместна скромная церемония, торжественное возвращение генералу Сабе сабли, причем оружие ей вернешь ты. Хороша мысль?

Чистик отрицательно покачал головой.

– Пойми же: саблю у нее в любом случае никто не отнимал. Как лежала в том ящике у изножья койки, так и лежит… верно я тебя понял, генерал?

– А мне можно его наконец спрятать? – спросила Крапива, показав Шелку с Чистиком иглострел.

– Под рукой держи! – рявкнул Чистик.

– Итак, скромная церемония… здесь и сейчас. Будь добра, генерал, достань саблю. Я передам ее Чистику, он вручит тебе, а ты носи: пусть все видят. Уверен, это изрядно воодушевит твоих штурмовиков.

– Пулевых ружей назад не вернем, – объявил Чистик.

– По крайней мере, сейчас. Все будет зависеть от того, есть ли оружие на судне, приготовленном вам Экипажем, хотя, по-моему, должно быть.

Бивень утер взмокший лоб.

– Кальд, тут, кроме тебя, никто ничего не понимает.

– А между тем все предельно просто. Войны между Вироном и Тривигантом ни я, ни генерал Саба не хотим. Мы, виронцы, захватили воздушный корабль, предмет гордости ее города.

– Это они нас схватили, – переглянувшись с Бивнем, возразила Крапива.

– Именно. Вот вам еще один повод для войны, которую мы с генералом Сабой хотели бы предотвратить. Решение очевидно: обмен воздушного корабля на наше освобождение.

– Так мы уже на свободе!

– Без мира настоящей свободы нет и не может быть ни для кого. Подумайте об альтернативе. Мы возвращаемся в Вирон, генералиссима Сийюф пытается отбить воздушный корабль силой оружия, генералиссима Мята с генералиссимо Оозиком стараются ей воспрепятствовать… и в первый же день все это будет стоить нам пяти сотен жизней – как минимум, а может, и более.

– Ну что ж, с путешествием в Тривигант придется чуточку подождать, – сказала Саба Крапиве. – Когда он спросил, соглашусь ли я, получив обратно воздушный корабль, отвезти вас домой, я так удивилась, что не смогла ничего ответить. Но я согласна, и высадить Чистика со всем погруженным на борт сбродом в Майнфрейме, если уж он так хочет, согласна тоже. – С этими словами она склонилась над рундуком в изножье койки. – Некоторые из вас… да что там: скорее всего, все, кроме вашего кальда, опасаются, как бы я не нарушила уговор…

Чистик саркастически хмыкнул.

Выпрямившись, Саба подала Шелку круто изогнутую саблю с украшенной самоцветами рукоятью.

– Этим почетным оружием меня в прошлом году наградила рани, и я им очень горжусь… хотя, возможно, носила его не так часто, как следовало бы, опасаясь, как бы с ним чего-нибудь не стряслось.

Орев присвистнул.

– Прекрасная сабля! – воскликнула Крапива.