Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 780

– О том же самом я спрашивал нашего пилота, – ответил Шелк, – и, выслушав ее объяснения, готов был хлопнуть себя по затылку. Взгляни туда – вверх и в сторону. Видишь один из работающих двигателей? Замечаешь, как медленно он крутится? Еще немного, и деревянные лопасти разглядеть удалось бы, а когда двигатели работают на полном ходу, лопасти сливаются, превращаются в сплошной мерцающий круг впереди каждого двигателя.

– Как у мельницы.

– Наподобие; но если крылья мельницы вращает ветер, эти лопасти, вращаемые двигателем, создают ветер сами, и этот ветер несет нас, куда бы мы ни пожелали. Сейчас порождаемый ими ветер совсем слаб – едва достаточен, чтоб воздушный корабль не закувыркался в воздухе. Вперед нас несет другой, природный ветер, но так как мы летим по ветру, словно опавший лист или один из бумажных вымпелов, сорванных ветром с нашей триумфальной арки, нам кажется, будто воздух почти неподвижен.

– Кажется, понял. А если мы развернемся и обратно пойти попробуем?

– Тогда штиль немедля сменится штормом.

Внезапно гладкий дощатый настил под Шелком дал крен, да так резко, будто провалился в бездну.

– Патера!!! – вскрикнул Бивень, что было сил вцепившись в его ризы.

Гул оставшихся в строю двигателей сделался заметно громче.

– Со мной все в порядке, – заверил Шелк Бивня.

– Ты ж соскользнуть мог! Я сам вниз чуть не съехал!

– Соскользнуть? Нет, вряд ли: гондола накренилась не так уж круто.

Залетный бриз взъерошил соломенно-желтые волосы Шелка.

– Что стряслось-то?

Судя по звучанию голоса, Бивень успел отползти от края изрядно – возможно, одолев добрую половину пути к люку.

– Полагаю, ветер усилился и, видимо, нагнав нас сзади, приподнял вначале хвост.

– А тебе все еще хочется распрощаться с жизнью…

Жалобные нотки в голосе Бивня жалили больнее любых обвинений.

– Вовсе нет, – возразил Шелк.

– Может, расскажешь, что с тобой, а? Пожалуйста, кальд!

– Рассказал бы, если б сумел объяснить.

Тем временем город остался позади; дома и поля внизу сменились грозной, неодолимой на вид лесной чащей.

– Дело, можно сказать, в совокупности мелочей. Случалось с тобой, чтоб весь день все, за что ни возьмись, шло вкривь да вкось? Разумеется, да – такое бывает со всяким.

– Ясное дело, – подтвердил Бивень.

– Не мог бы ты подойти хоть немного поближе? Я тебя еле слышу.

– Ладно, кальд.

– Еще мне хочется сказать, что дело связано с Замыслом Паса, но это не совсем так. Видишь ли, Пас – отнюдь не единственный бог, имеющий замыслы. Я это понял совсем недавно… наверное, сидя в так называемой рубке, правя воздушным кораблем, а когда управление не требовало особой сосредоточенности, вспоминая, как Гиацинт управилась с нашим пилотом. Или вовсе только за разговором с генералом Сабой, перед тем, как подняться сюда. Пожалуй, вернее всего считать, что понимание пришло ко мне в рубке, однако всю важность понятого я осознал, говоря с генералом Сабой и Крапивой.

– Вот оно как…

– Кроме того, я мог бы сказать, что дело в некоторых фактах, поведанных мне Иносущим в первую брачную ночь. Видишь ли, Бивень, той ночью я вновь удостоился просветления. К столкновению с многократными просветлениями науки, усвоенные в схоле, меня нимало не подготовили, но, очевидно, такое вполне возможно и порой происходит. О чем ты предпочитаешь услышать вначале?

– Наверное, о неладах с мелочами… только, пожалуйста, патера, подвинься ко мне поближе. Сам говорил, что едва меня слышишь, а я с трудом слышу тебя.

– Поверь, Бивень, я в полной безопасности.

Обнаружив, что вцепился в край палубы, Шелк заставил себя разжать пальцы и сложил ладони перед собой, словно бы для молитвы.

– Начать можно с чего угодно, однако давай начнем с майтеры Мрамор. С Моли, как она теперь просит себя именовать. Как по-твоему, вправду ли она звалась Моли – а полностью Молибден – пока не стала сибиллой? Только честно.

Бивень пополз к нему: по крайней мере, шорох ткани плаща и брючин о доски настила Шелк расслышал отчетливо.

– Сама она говорит, будто да, кальд.

– А вот я ей не верю. Правда, во лжи она до сих пор не призналась, но, надеюсь, признание не заставит себя долго ждать.

– Во лжи… да нет, кальд, вряд ли! – Высказывая сие мнение, Бивень заговорил громче, басовитее прежнего. – Насчет таких вещей у нее строго.

– Знаю, знаю, оттого-то она и терзается – словами не передать. Вскоре я попрошу патеру Наковальню меня исповедовать. Надеюсь, это подвигнет ее обратиться к нему – либо к патере Реморе, но Наковальня подойдет много лучше – с той же просьбой.

– Я все-таки…

– Отчего хемов сейчас так мало, Бивень? Вот тут Замысел Паса явно дал сбой. Разделяя их на два пола, Пас, очевидно, подразумевал, что они станут плодиться, множиться, поддерживать, а может, и увеличивать численность. Допустим, он населил круговорот равным числом мужчин и женщин: с его точки зрения это должно выглядеть вполне логично. Что же пошло не по плану?

Снаружи похолодало, а может быть, сам Шелк сделался чувствительнее к холоду – так ли, иначе, а в теплые зимние ризы, хочешь не хочешь, пришлось закутаться поплотней.

– Не знаю, кальд. Солдаты уйму времени спят и, ясное дело, во сне… ну, понимаешь… собирать никого не могут.

– Наши-то – да, а вот в большинстве других городов большая часть солдат давным-давно, минимум век как мертва. Вообще говоря, Пас вполне мог бы сделать женщин-солдат наподобие тривигантских штурмовиков… мог бы, но не додумался, и это – явный просчет.

– Не надо бы так говорить, патера.

– Отчего нет, если это святая истина? Полюбит ли меня Пас сильней, будь я трусом? Насколько мне известно, некоторые хемы – хемы-мужчины – изначально задумывались как ремесленники, батраки для крестьян, лакеи, дворецкие и так далее, но большинство предназначалось для солдатской службы, а солдаты гибли в сражениях за свои города либо годами спали, подобно тому же Молоту. В результате хемы женского пола, в основном горничные или кухарки, изнашивались и умирали бездетными. Должно быть, три века тому назад почти каждый солдат ухаживал за кем-нибудь из горничных или кухарок, а почти каждая горничная и кухарка любила кого-нибудь из солдат. Велика ли вероятность случайного воссоединения подобной пары спустя столетия?

– А что? Чего же тут невозможного? – упрямо набычившись, возразил Бивень.

– Ну разумеется, ничего. Любое маловероятное событие может, еще как может произойти, но происходит подобное крайне редко. С тех самых пор, как они с Молотом поженились, ей что-то не дает покоя, и, кажется, я знаю что. На сем об этом довольно.

– Но, пускай ты и прав, это еще не причина с жизнью прощаться, – заметил Бивень.

– Позволю себе не согласиться, однако давай продолжим. В рубке я сообразил, что Синель с Гиацинт подрались, живя вместе в заведении Орхидеи… той самой, оплатившей похороны, во время которых к нам обратилась Киприда, хотя это не так уж важно. Моя сестра…

– Не знал, что у тебя есть сестра, кальд.

Шелк улыбнулся.

– Забудь об этом, будь добр: это всего-навсего оговорка. Сказать я хотел, что Синель подбила Гиацинт оба глаза, что вовсе не удивительно, поскольку она значительно выше ростом, сильнее и крепче сложена. Нет, я ни в чем ее не виню. Если уж Гиацинт простила ее, что вполне очевидно, мне держать на Синель обиду не пристало тем более. Однако обе они, и та и другая, на сей счет солгали, и вот это оказалось весьма, весьма неприятно. Конечно, доказать, что они лгали, я не смогу, но если б ты, Бивень, был рядом, почувствовал бы ложь не хуже меня. Видишь ли, Гиацинт поняла, о каком инциденте Синель собирается завести речь, прежде чем та перешла хоть к каким-то подробностям. Означать это могло лишь одно: Синель замешана в происшедшем самым непосредственным образом, сколько б ни притворялась, будто ее дело – сторона.

Лес внизу рассекла надвое широкая река в пятнышках плавучих льдин, и Шелк, склонившись вперед, окинул ее изучающим взглядом.