Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 776

– Хочешь, я другого кого-нибудь к этому делу приставлю? Хоть ту деваху, пилота. И одного из наших за ней приглядывать тут посажу.

– Она же слепа, – напомнил ему Шелк, щелкнув рычажком на приборной доске. – Гиацинт ей глаза выдавила… я видел.

– Да целы у ней глаза, патера. Ну поболят, заживут, и все будет – леденчик в сахаре.

Гиацинт опустилась в кресло слева от Шелка.

– Тебе… нравится, да?

– Еще как нравится, но и страшно – словами не передать. Боюсь, не погублю ли нас всех, однако пилот или другая тривигантка может погубить нас намеренно, а я не стану. К тому же…

Осекшись, Шелк оборвал фразу на полуслове.

– Даже если б у нас нашелся пилот, которому можно верить, тебе самому править хочется.

Шелк кашлянул, прочищая горло.

– У нас есть пилот, которому можно верить – я сам. Да, опыта у меня пока маловато, но та женщина, знаешь ли, тоже пилотом не родилась.

Синель устроилась рядом с Гиацинт.

– Так ты ей в гляделки ткнула?

– Ага, Синь, – кивнула Гиацинт. – А то она нас пристрелила бы.

– Стр-релять – нет! – каркнул влетевший в рубку Орев.

– Точно, – откликнулась Гиацинт. – Так я и подумала, но когда шпана Чистика взялась за штурмовиков, стерегших генерала, без стрельбы все равно не обошлось.

– Только патере из-за нее вроде бы до сих пор не по себе, я ж вижу.

Шелк бросил взгляд на Синель.

– Неужели мои чувства так очевидны?

– А то! – с победной улыбкой подтвердила Синель. – Слушай, патера, ты вправду думаешь, будто мы, девахи из заведения Орхидеи, и день и ночь вежливы, как сибиллы? Будто весь разговор у нас – сплошь «спасибо», «пожалуйста», да «извиняюсь, Колокольчик, но это вот твое платье что-то уж очень смахивает на мое»?

– Не знаю, – признался Шелк. – Хотелось бы надеяться.

Устроившийся на хозяйском плече Орев смерил его полным недоумения взглядом.

– Ты вот меня из-за роста грубой считаешь, и тривигантских девчонок тоже, потому как не красятся да с иглострелами и пулевыми ружьями ходят. А мне у Орхидеи драться особо не приходилось – как раз потому, что вымахала самой длинной. Знаешь, насколько я выше Гиацинт?

– Наверное, да… представляю.

– Без этих ее вечных каблуков она мне макушкой даже до плеча не достанет. Ну и красива, конечно, ты сам сколько раз говорил. Первой красавицей у Орхидеи была, с первого дня до последнего, хоть у самой Орхидеи спроси – подтвердит. А знаешь, кто сейчас на Ги похож больше всех? Мак, а Мак рядом с Ги – все равно что липовая карточка рядом с чисто лилейной. С ними же знаешь как? Вроде бы одинаковые, пока не приглядишься, а приглядишься – сразу заметишь: не похожи вообще. В липовых и золото бронзой отливает, и на ощупь они какие-то жирные. Вот погляди на Ги, к глазам присмотрись, к носу. А подбородок какой, только глянь! Я на ее подбородок первые пару недель смотреть не могла – чувствовала себя, будто жаба в сточной канаве. Словом, патера, – с придыханием, свойственным женщинам, говорящим о материях подлинной важности, подытожила Синель, – Мак – просто хорошенькая, а Ги – чистое золото, понимаешь?

– Понимаю.

– И потому ее почти все сразу же возненавидели. И я сама тоже чуть не… – Осекшись, Синель смущенно кашлянула. – День на второй или на третий…

– На второй, – уточнила Синель.

– Вышла она в большой зал с блямбами под глазами. Орхидея такую истерику закатила… но знаешь что?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Хватит, Синь, – вмешалась в разговор Гиацинт.

Шелк развернул кресло к Синели.

– Будь добра, продолжай. Что бы там ни случилось, винить ее я не стану.

– Говор-рить – нет, – каркнул Орев.

– Ладно. Что дальше случилось, пропущу: Ги же не хочет, чтоб я об этом трепалась, и правильно, надо думать, не хочет. Только освоилась она быстро, иначе никак: до смерти заклюют. Еще через пару дней при мне одна деваха ее толкнула, а Ги дала ей подножку и стулом с размаху – хрясь! Куча других девах все это тоже видели, и больше никто к ней не цеплялся… ты спросить что-то хочешь?

– Нет, – ответил Шелк.

– А мне показалось, да. Интересуешься, не доходило ли у нас с Ги до такого.

Гиацинт покачала головой.

– Если бы ее тряпки на меня налезали или мои на ней не болтались, могло б и дойти. Однако и в свойских мы не были – сказала бы, будто были, соврала б. Она и прожила с нами не так долго, и не нравилось мне в ней много разного, но кое-что все-таки нравилось… да я тебе как-то рассказывала.

– Ну да, патера, – подтвердил Чистик. – Сидя в той штуковине, сооруженной для винограда, на задах твоего мантейона. При мне дело было.

– Да, помню, – кивнул Шелк, – и все, что ты сказала, Синель, могу повторить почти слово в слово… нет, не из-за отменной памяти – из-за того, что Гиацинт мне так дорога.

Отвернувшись, он обвел взглядом приборную доску и испятнанное тучами небо, а после вновь повернулся к Чистику.

– Не будешь ли ты так любезен привести сюда Шкиехаана?

Чистик поднялся с кресла.

– Сейчас схожу. Только мне насчет двигателей с тобой поговорить надо бы, а? Разобраться, что ты такое с ними проделал, и не откажут ли они снова.

– Ладно, я за ним сбегаю.

С этими словами Гиацинт вышла из рубки, прежде чем Шелк успел ее задержать.

Синель, склонившись вперед, подалась к Шелку.

– Думает, ты ею гордиться должен. И я так думаю тоже.

Шелк кивнул.

– Только ты не гордишься, вот ей и обидно. Когда вы в первый раз встретились, она азотом тебе пригрозила, а ты, спасаясь, в окно выскочил, верно? Мне Моли рассказывала.

– Верно, перепугался я жутко, – признался Шелк и, хотя ничуть не вспотел, утер лицо подолом риз. – Азот ведь каменный подоконник рассек пополам… до конца дней, наверное, не забуду.

– И после этого, ты, патера, решил, что она – просто девчонка какая-то деревенская? – подал голос Чистик.

– Нет, вовсе нет. Кто она такова, я понял сразу.

На этом он умолк и молчал до тех самых пор, пока в рубку с поклоном не вошел Шкиехаан.

– Тебе угодно со мной говорить, кальд Шелк?

– Да. Не приходилось ли тебе управлять воздушными кораблями вроде этого?

– Ни разу. На крыльях я летаю давно, однако чего-либо подобного, кроме самого Круговорота, у нас, у Экипажа, нет, а Круговоротом управляет Майнфрейм.

– Понимаю. Тем не менее ты прекрасно разбираешься в восходящих и нисходящих воздушных потоках, а о бурях и штормах знаешь гораздо больше, чем когда-либо станет известно мне. Я правлю кораблем с тех пор, как шквал, ниспосланный в помощь нам Мольпой – или, как я предпочитаю считать, Иносущим, – вновь поднял нас в воздух. Сейчас мне хотелось бы на время отвлечься от управления. Не займешь ли ты мое место? Я был бы крайне тебе благодарен.

– О да! – истово закивав, воскликнул летун. – Благодарю тебя, кальд Шелк! Благодарю от всего сердца!

– Тогда садись сюда, – велел Шелк, поднявшись с кресла, вмиг занятого Шкиехааном. – Только здесь нет ни поводьев, ни штурвала, который надлежит крутить, как в пневмоглиссерах. Воздушный корабль управляется двигателями, понимаешь?

Шкиехаан кивнул, а Чистик звучно откашлялся.

– Ветер с запада несет нас к Майнфрейму. Ходу можно прибавить, но, по-моему, благоразумнее будет поберечь топливо. На этих циферблатах показана скорость всех восьми двигателей: как видишь, четыре из них отказали.

Как можно короче описав все, что успел узнать о назначении рычажков и поворотных ручек на приборной доске, и убедившись в понятливости летуна, Шелк повернулся к Чистику.

– Итак, ты хотел узнать, что я проделал с двигателями. Можно сказать, ничего особенного. Залез наверх, в тот обтянутый тканью корпус…

– Ясное дело, – кивнул Чистик, – без этого никак.

– Большая его часть – а величины она невероятной – занята рядами громадных баллонов, бамбуковыми мостками и деревянными балками.

– Я по таким бегал.

– Да, разумеется, во время схватки. Но главное, там же обнаружились цистерны и шланги. Я отыскал струбцинку – простенькую, какие имеются у всякого плотника, и…