Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 765

– По-моему, ты, кальд, ничего такого и не сказал… ну разве что в самом конце.

– Благодарю тебя. Под конец это уже утратило всякую важность. Как только Бивень с Мукор сообщили об идущих к нам тривигантцах, я понял, что переусердствовал уже в тот момент, когда впустил советников во Дворец Кальда. К несчастью, Госсан переусердствовал тоже. Если б он со своими шпионками попросту задержал нас там до прибытия штурмовиков, мы еще могли бы чего-то добиться… вряд ли, конечно, но шансы имелись. Теперь многое потеряно – прежде всего, мир. Мир – неизменно самое важное, а сейчас, перед лицом угрозы Паса, он нужен, как никогда.

Сделав паузу, Шелк утер глаза.

– Спасая наш мантейон, Крапива, я старался спасти и Вирон, и весь круговорот, а теперь мне остается только сидеть здесь да плакать.

– Спасать весь круговорот… это ж какая уйма трудов для одного человека! Кальд, а ты вправду думаешь, что Пас собирается нас погубить?

– В разговоре о тех, кому удалось ускользнуть, – словно не слыша ее, продолжил Шелк, – никто не вспомнил об Ореве. Ему-то оттуда выбраться удалось? Его кто-нибудь видел?

– Птичка… тут! – донесся откуда-то сверху резкий, скрипучий голос.

– Орев! Как я не догадался! Спускайся. Поди сюда.

Во мраке захлопали крылья, и Орев грузно приземлился рядом.

– Однажды Его Высокомудрие напомнил мне вот о чем. Некоторые до того любят птиц, что сажают их в клетки, а некоторые – до того, что выпускают их на волю… а далее причислил Эхидну и Семерых к первым, а Паса ко вторым. Орева я купил в клетке и, выпустив его на волю, разломал ее… ни на миг не задумавшись, что клетка может казаться ему убежищем. Островком безопасности.

– А мне круговорот клеткой никогда не казался, – заметил Бивень.

– Мне тоже, пока Иносущий не показал, что лежит за его пределами.

– Ничего, кальд, может, Чистик с Синелью еще сумеют угнать воздушный корабль генерала Сабы и вернуть Шкиехаана в Майнфрейм, как он хочет.

– Человек… хор-роший, – сообщил им Орев. – Человек… летать.

– Так и есть, Орев. Полагаю, ты прав и в том и в другом. И Чистик – человек замечательный, и даже Синель – особа по-своему порядочная, надежная, но… Говоря откровенно, тут я в них нисколько не верю – скорее поверил бы в успех Потто с Пауком, если уж на то пошло. По-моему, иначе как заручившись помощью генерала Сабы и экипажа воздушного корабля, доставить Чистика со сподвижниками в Майнфрейм невозможно. Других способов я себе, честное слово, не представляю. В этом и заключалась еще одна, фактически самая насущная причина стремления к миру: пока у нас война, Сийюф не расстанется с воздушным кораблем ни за что. Конечно, в подземельях он ни к чему, однако со временем Аюнтамьенто, если у них есть желание победить, придется вывести войска наверх, и тогда воздушный корабль станет для них грозным противником. По завершении войны Сийюф вполне могла бы – заметьте, могла бы! – уступить нашим просьбам. Боюсь, теперь нам придется ждать ее окончания… или пока Пас не даст ход тому, что у него там приготовлено, дабы подтолкнуть род людской к исходу. Вариантов мне лично приходит в голову целая дюжина, причем приятным не назовешь ни один.

На сем Шелк умолк, однако новых вопросов не дождался: даже Орев – и тот безмолвствовал. В конце концов затянувшееся молчание нарушил он сам:

– Ну а теперь давайте поспим, если сумеем уснуть. Боюсь, завтра нам предстоит крайне нелегкий день.

– Э-э… кальд? – донесся из темноты гнусавый носовой голос Реморы.

– Да, патера? Прошу прощения: мы тебя разбудили, как ни старались говорить потише.

– А я слушал с величайшим… мм… вниманием. И сожалел, что не проснулся раньше, э? Весьма, весьма назидательно… но есть тут еще… мм… кое-какой момент. Сохатый, а? Я знал его… а ты сказал… э-э…

– Что располагаю довольно туманным описанием его убийцы. Туманным… во всяком случае, на наш взгляд. И полагаю, что им был Госсан, возможно, известный тебе как Улит, мой личный пилот, а откуда описание получено, пока не скажу. Давай спать, патера.

– Хор-рошая девочка! – по секрету сообщил им Орев.

– Грянь код… и псиц – грянь, – сонно прокомментировал Клещ, свернувшийся клубком под боком у Гиацинт.

Во все глаза глядя на воздушный корабль далеко в вышине, Шелк решительно стиснул зубы, чтоб не стучали на ледяном ветру, безжалостно треплющем ризы, и в той же мере затем, чтоб невзначай не разинуть в изумлении рот, хотя колоссальное летающее сооружение казалось скорее силой природы, чем творением человеческих рук. Необычайно медленно, величаво пересекавшая серое полуденное небо, необъятная песчано-бурая громада корабля то и дело терялась среди низких, набрякших снегами туч, чтоб вновь показаться на глаза, еще немного приблизившись к по-зимнему сырому лугу, на середину которого караульные вывели Шелка со спутниками.

Майтера Мята, крепче стиснув его плечо, издала звук наподобие плеска дождевой капли, упавшей в ведро для мытья полов – раз, другой, третий, и Шелк, отвлекшись от созерцания воздушного корабля, повернулся к ней.

– Что с тобою, майтера? Что за странные звуки?

– Плачет она, – шепнула Гиацинт. – Оставь ее, пусть.

– Мудр-рая девочка! – одобрил ее совет Орев.

– Птицу ты, кальд, с собой взять не сможешь, – объявила генерал Саба, спешившись, бросив поводья и направившись к ним. На ее суровом свиноподобном лице отразилось нечто вроде сочувствия. – Прости, не положено. У тебя, девчуля, – продолжила она, указав стеком на Гиацинт, – помнится, тоже имелся какой-то зверек. Где он?

– Да, к-катахрест, – стуча зубами, подсказала ей Гиацинт. – Я с ним завтраком поделилась и отпустила. Отослала еще с утра.

– Придется и нам с тобой, Орев, расстаться, – сказал Шелк. – Лети туда, где тебя изловили, если получится.

– Шелк… Хор-роший!

– И птичка хороший, но ничего не попишешь. Лети обратно в Палюстрийские Топи: тот человек с рынка говорил, будто ты родом оттуда.

– Птичка… тут! – заявил Орев, но тут же с возмущенным карканьем взвился ввысь, спасаясь от плетки Сабы.

– Извиняюсь, кальд. Я его только пугнула. Завтрак понравился?

– Из овса лошадиного пекли, не иначе, – буркнула Гиацинт.

– Ты о хлебе орды? Он-то и делает из девчонок вроде тебя настоящих штурмовиков.

– Я полагал, что нас будет допрашивать генералиссима Сийюф, – вмешался Шелк.

– Мы – святые авгуры, – заговорил за его спиной Наковальня, скованный рука об руку с Реморой, в свою очередь прикованным к Пауку. – Вы не имеете никакого…

– Молчать! Не то всех выпороть прикажу… а тебя, клянусь Сфингой, сама высеку! – рявкнула Саба и, поджав губы, пересчитала пленников. – Все верно, восемь.

Кашлянув, она во весь голос продолжила:

– Сейчас вы подниметесь на борт моего воздушного корабля. Кальд, помнится, хотел осмотреть его, вот и осмотрит. И остальные тоже, как только нам спустят ъушш. Повезем вас на родину, показать рани и ее министрам, но кто начнет доставлять нам хлопоты, может туда и не долететь. Выпадет невзначай по дороге. Понятно? Если вы… если…

Увидев, как Саба опустила помутневший взгляд под ноги, Шелк снял руку с плеч Гиацинт.

– Генерал, не могли бы мы прогуляться? Отойти на пару шагов? Мне хотелось бы переговорить с тобою наедине.

Голова Сабы качнулась книзу, словно голова куклы-марионетки.

– Я здесь все утро, Шелк. Она думает, ты не вернешься назад.

– Понятно, – пробормотал Шелк, отводя Сабу в сторону. – Однако убивать нас она не намерена, иначе не угрожала бы смертью. Нет, Мукор, за себя я не беспокоюсь: обо мне, так или иначе, позаботится Иносущий. Беспокоюсь я о Гиацинт и о тебе.

– Бабушка о ней позаботится, Шелк.

– В данный момент, наоборот, Гиацинт заботится о ней, но ты, несомненно, права. Однако без бабушки позаботиться о тебе будет некому.

Зловеще безрадостный смех Сабы заставил бы Шелка вздрогнуть даже сам по себе, а сейчас его вдобавок могли услышать стерегшие пленных штурмовики.