Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 709

– Ладно, ладно, уломали. Идем. Надо бы поглядеть, где там эти путты застряли.

– Э-э… вода? И… мм… что-либо съестное?

– Ясное дело. Есть у нас и шамовка, и косорыловка. И колодец есть. Надо было с вечера вам чего-нибудь выделить… руку дать, патера? А тебе, майтера, помощь нужна?

– Благодарю, Паук, сама справлюсь.

– Я… э-э… предупреждаю, – заговорил Ремора, поднимаясь с пола при помощи Паука. – В следующий… мм… раз. Поднимешь руку на генералиссиму. Или на меня. Я ударю в ответ, а? Да. Мученичество, э? Погибнуть, но… мм… э-э… с честью. Не позабытым.

– Он даже не подумает, – энергично заверила его майтера Мята. – Побои, взаимная неприязнь – все это позади. Неужели Твое Высокопреосвященство этого не понимает?

– Идем, – повторил Паук и двинулся в глубину коридора. – Вы жрать хотите или как? А наших, что угодно поставлю, никто не остудил. Ну? Об заклад?

– Мм… запрещено.

– Биться об заклад – против устава Капитула, – пояснила майтера Мята, – но я готова отступить от него и понести любое наказание, какое мне будет отмерено. По моему глубокому убеждению, они мертвы. Все до единого. И тот, кого ты послал за носилками, и Кракс. Мертвы, подобно Паке. Согласен ли ты побиться об заклад со мной?

– Ясное дело, – подтвердил Паук, вновь вынув из-за пазухи иглострел. – Карточку ставлю: прав я. Живы они.

– Нет, твоя карточка мне ни к чему. Я предпочту ответы на три вопроса. Только обещай отвечать честно и полностью. Без обмана, без уверток, без полуправды. А что хотел бы получить от нас ты, буде мы проиграем? Денег у нас – по крайней мере, у меня – нет вовсе.

Паук приостановился, дожидаясь ее.

– Не знаю, сиба… в смысле, майтера. Так ведь оно лучше, а? Хотя вы вроде бы сибами друг дружку зовете, и ничего…

Майтера Мята кивнула.

– Да, среди нас принято обращаться друг к дружке «сиба», сокращая таким образом слово «сибилла», поскольку «майтерой» называют главную из сибилл киновии, в коей мы жительствуем. С тех пор как нас оставила майтера Роза, в нашей киновии, кроме меня, осталась лишь одна сибилла, майтера Мрамор. Она старше меня, и посему главенство перешло к ней. При следующей же встрече я начну называть майтерой ее… если, конечно, майтеру Розу успели похоронить.

– И у вас, значит, тоже, а? Сочувствую, майтера. Идем. Твое Высокопреосвященство, давай-ка встряхнись!

– У Его Высокопреосвященства имеется золотой гаммадион, украшенный самоцветами, – по секрету поведала Пауку майтера Мята. – Возможно, коадъютор не откажется поставить его на кон с нашей стороны. Попробую уговорить его.

Паук отрицательно покачал головой.

– Да я эту цацку и так у него могу забрать, когда захочу.

– Разумеется, можешь, но в таком случае она станет краденой. Да, Сумрачный Тартар, в чьем царстве мы сейчас, вне всяких сомнений, находимся, покровительствует ворам, но я весьма, весьма сомневаюсь, что он одобрит ограбление авгура, а уж прочие боги осудят подобное наверняка. Ну а выиграв гаммадион Его Высокопреосвященства в споре, ты завладеешь им честно, не опасаясь навлечь на себя отмщение свыше.

– Это точно, только ты же не думаешь, что я выиграю.

Майтера Мята в свою очередь покачала головой.

– Нет, не думаю. Не стану тебя обманывать, Паук, я абсолютно, насколько это возможно, не видя их, уверена, что все твои люди мертвы. Примешь спор, тебе придется ответить на мои вопросы – по одному за каждого из погибших.

– Ладно, майтера, расскажу, что захочешь, только звать тебя буду генералиссимой. Спор с мятежной генералиссимой – согласись, дело совсем другое. Можно? Патера же тебя так называет.

– Разумеется. Правду сказать, я и сама предпочту сие обращение.

– Ты полагаешь, я вор. Точно могу сказать, полагаешь: минуту назад как с вором со мной говорила. Да-да, генералиссима, так и есть. Слово-лилия.

– В твоей речи, Паук, немало выражений из «шпанской музыки», а пользуются ею главным образом воры. Да, и еще проститутки, с которыми мне доводилось беседовать, но большинство таковых вовсе не преминут украсть, если это им ничем не грозит.

– Ну так-то почти про каждого сказать можно, – безапелляционно заявил Паук.

– Вполне вероятно… а если так, стоит ли удивляться, что боги не питают к нам большей симпатии?

– Ну так вот: я вовсе не вор. Просто говорю как они, потому что постоянно верчусь среди них. Шпионам, генералиссима, возле людей вроде тебя или той, другой сибиллы, которую ты зовешь майтерой, тереться незачем. К примеру, она не знает ничего, что им надо, смекаешь? Ты – дело другое, но если они к тебе вдруг липнуть начнут, для этого, лохмать его, очень серьезная причина нужна, иначе ты вскоре задумаешься: а с чего это он постоянно рядом?

Сделав паузу, Паук перевел дух.

– Понимаешь, когда отправишься в чужой город, поглядеть, что там да как, и понадобится тебе помощь местных, шесть к одному: вора надо искать. Ну и когда нам свежая кровь нужна, тоже среди них подходящих подыскиваем. Не всегда, но по большей части.

– Понимаю, однако скажи-ка, Паук…

– Да говори уж, не стесняйся.

Майтера Мята тоже перевела дух.

– Ладно. Скажи, а сам ты не был ли в свое время вором? Не из воров ли в ловцы шпионов попал?

Паук осклабился, обнажив в ухмылке кривые, изрядно потемневшие зубы.

– А отчего ты, генералиссима, полагаешь, будто мне можно верить?

– Я неплохо разбираюсь в людях.

– Так я ж совру – недорого возьму.

– Вполне возможно, и, может быть, соврешь столь умело, что я приму ложь за правду. Однако лгать мне на этот счет ты не станешь, особенно здесь и сейчас. Итак, не из бывших ли ты воров? Впрочем, это не мое дело, и, откровенно признаться, одного вора я учила, когда он был мальчишкой, причем до сих пор к нему очень привязана. Зовут его Чистиком.

– Ага, знаю такого, – пробормотал Паук.

– Вот как? Подобного мне в голову не приходило, но, как только ты в этом признался, сделалось ясно: иначе и быть не может. Разумеется, ты должен его знать. Неужели и он… из твоей, как ты выразился, шатии?

– А тебе это – как имбиря под хвост, а? Нет, он не из наших. Чистик работает только сам на себя, да и горяч для нашего ремесла чересчур. А я вором сроду не был. Наоборот, в лягвах служил – веришь, нет?

– Абсолютно, раз уж ты сам в сем признался. Но отчего же ты, позволь полюбопытствовать, оставил службу в страже кальда?

– Неужто ее снова так называют? Стража кальда… это название было в ходу, когда я поступал на службу. Потом поменялось. А меня оттуда вышибли коленом под зад. За что, об этом давай не будем.

– Нет… э-э… ни к чему, – пробормотал Ремора, догнавший обоих и слышавший большую часть разговора. – Только на исповеди, э? Только и… мм… и только на исповеди.

– Хорошо, об этом я спрашивать не стану, – пообещала майтера Мята.

– Лычки содрали, а после вернули, да только на спину. Рубцы и сейчас могу показать. Тогда один олух меня в дело и ввел. Звали его Десмидой. Он-то остыл давно… а я вот уже двадцать два года в Вироне шпионов ловлю. Скольких прищучил или помог прищучить, даже не знаю. Может, три десятка, может, четыре, а может, и больше. А сколько таких, которых мы брать не торопимся, но можем сцапать, когда захотим!.. Я для чего об этом рассказываю – чтоб про ответную ставку тебе объяснить. Я держусь советника Потто, смекаешь? Двадцать два года под ним проработал, а взял он меня к себе, когда у меня не было ни пары долек в кармане, ни хоть рогожки, куда б кости кинуть. Словом, я – его человек и его человеком останусь.

– В таком случае остается надеяться, что условия мира позволят советнику Потто остаться при нынешней должности.

– Ясное дело, – кивнув, согласился Паук. – Ладно, давай подробней о ставках. Во-первых, эти самые три вопроса. Допустим, ты спросишь, кто таковы мои ребята – те, кого ты считаешь своими. Имен я назвать не смогу, смекаешь? Врать тебе, генералиссима, не стану, но промолчу.

– Понимаю и выдавать друзей от тебя не потребую.