Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 687

– В таком случае, – задумчиво проговорил Шелк, – я весьма удивлен твоим возвращением сюда.

Орхидея налила себе стопочку бренди.

– Не думай, кальд, не такая уж это глупость. Явится кто, мы ее загодя предупредим, чтоб спрятаться успела. Как с тем лягвой проделали, верно, Синь?

– В точности так, патера. И вообще: куда мне еще было деваться? Совсем без денег…

– Кстати, об этом мне тоже нужно с тобой поговорить. Напомни, когда уходить будем.

– Кроме той малости, что здесь оставалась припрятана. И украшения мои тоже все здесь остались, кроме вот этого перстня.

Стоило ей поднять руку, показывая Шелку перстень, рубин в золотой оправе замерцал, словно уголь в кузнечном горне.

– По-моему, он уйму карточек стоит, и Орхидея говорит то же самое.

Орхидея категорически закивала.

– Только его мне Чистик подарил, а я сказала, что в жизни этого перстня не продам. И не продам ни за какие богатства. Помнишь, патера, как мы с тобой в передней твоего домика разговаривали?

– Разумеется, помню, однако не думал, что об этом помнишь ты.

– А я вначале и не помнила, но потом, со временем, само как-то вспомнилось. Я о чем сказать собиралась: на мне тогда лучшие украшения были – гагатовые сережки и ожерелье, только пропали они вместе с лучшим шерстяным платьем.

Шелк понимающе кивнул.

– Патера Наковальня рассказывал, как майтера Мрамор заставила Кровь пожертвовать тебе синелевое, в котором я тебя там видел.

– Ага. А как потеряла шерстяное с сережками и ожерельем, я тебе лучше после, в другой раз расскажу. Суть в том, что там, под землей, от них уши болели жутко. Я их сняла, отдала Чистику, а он в карман спрятал.

Умолкнув, Синель театрально всколыхнула грудью.

– Отыщу Чистика – непременно напомню, чтобы вернул.

– Насчет его я тоже тебе кое-что рассказать должна. Ты в это наверняка не поверишь, но все равно расскажу. Обязательно… только не сейчас.

– Хорошо. Будешь готова, тогда и расскажешь, – успокоил ее Шелк и повернулся к Орхидее. – Позволь, я повторю вопрос. Не знаешь ли ты, где сейчас Гиацинт? Не имеешь ли хоть каких-нибудь соображений, где можно ее найти?

Орхидея, отрицательно покачав головой, передала бренди Синели.

– Выпей-ка. Выпей. Сразу же полегчает.

Освободившись от стопки, унизанные перстнями и кольцами пальцы Орхидеи тут же сжались в кулак.

– Патера, мне нужна кой-какая помощь. Смерть как нужна. Позарез. И я с тех самых пор, как увидела тебя в коридоре, все думаю, как бы лучше о ней попросить. Знала б хоть что-то, могла бы хоть намекнуть, где искать Ги, сразу же рассказала бы и попросила. Нет, сейчас-то я ничего для тебя полезного сказать не могу, но у меня есть знакомцы, а им известны такие места, о которых лягвы в жизни не слыхивали, и я их привлеку к делу как можно быстрее.

Орев перепорхнул с плеча Шелка к Синели.

– Где Чистик?

– Вот и я о том же, – откликнулся Шелк. – Итак, отвечая стражнику, что не знаешь, где искать Гиацинт, ты говорила чистую правду. Сказав, что не знаешь, где Синель, солгала. А как насчет Чистика?

Орхидея покачала головой.

– Спрашивала я о нем пару шпанюков. Сам слышал, у него ж цацки Сини остались. Говорят, где-то здесь, поблизости ошивается – сами-де видели, верно, Синь?

Синель кивнула, подтверждая ее правоту.

– Только, похоже, где у него берлога, не знает никто. Один мой друг передал ему, что я хочу его видеть, и он ответил: может, зайдет как-нибудь после, но до сих пор не заглядывал. А еще говорят, сбрендил он, – добавила Орхидея, постучав пальцем по лбу. – Несет не пойми что.

– Если заглянет, дай мне знать, хорошо? Как можно скорее.

– Обязательно, кальд. Можешь не сомневаться. Хочешь, задержу его здесь, пока ты до нас не доберешься?

– Он не уйдет, – вмешалась в разговор Синель. – У меня в комнате будет.

– Да, и еще как, – ответил Шелк Орхидее. – Ты предложила мне многое, и я воспользуюсь всем. Мне очень нужно узнать, где сейчас Гиацинт. И где сейчас Чистик – тоже. И чтоб ты задержала его, если он вдруг придет. Насколько я знаю, раньше он здесь бывал часто. Далее. Тебе тоже требуется моя помощь, и я помогу, если только сумею. В чем дело?

– Кровь убит. И Синь так говорит, и весь город об этом толкует. И будто бы… хотя я, может, куда не надо лезу?

Синель отхлебнула бренди.

– И будто бы убил его ты, патера. Так мне кое-кто в его доме сказал, еще до того, как драка закончилась.

Орхидея шагнула к Шелку.

– Владелица тут я, – отрывисто, с трудом сдерживая эмоции, заговорила она. – Дом этот мой. Но деньги на покупку дал Кровь, а мне пришлось подписать кой-какую бумагу.

Шелк, спохватившись, тоже поднялся на ноги.

– Что же в ней сказано?

– Откуда мне знать? Хранилась она у него дома, за городом. Бывало, он наезжал в город, с людьми повидаться, но чаще присылал весточку: приезжай-де, есть разговор. За теми, кто ему по нраву, присылал пневмоглиссер. Так мне в первый раз за всю жизнь прокатиться на пневмоглиссере довелось.

Вспомнив возвращение с виллы Крови к себе в мантейон, на Солнечную, Шелк понимающе кивнул.

– Продолжай.

– Поговорили мы… ну понимаешь… какой я подыскала дом, где он, насколько велик, какие девицы для него подобраны. Наконец он вынимает бумагу и говорит: подписывай. Я подписала, он бумагу убрал и отсчитал деньги. И вот купчая-то у меня, честь по чести на мое имя составлена, но он же… умер, а что в той бумаге сказано, я знать не знаю. Мне бы дом за собой сохранить… потеряю его – это ж для меня смерть, вот слово-лилия. Крови больше нет, на каком я свете – дело темное, но, как бы там ни было, зная, что кальд за меня, жить дальше гораздо спокойнее.

– Кальд за тебя, можешь не сомневаться, – заверил ее Шелк и шагнул к двери. – Однако теперь мне пора… вернее, нам пора, если Синель едет со мной.

Синель уже поднялась на ноги.

– Сейчас, только за плащом сбегаю. Твой паланкин где, на задах? На Музыкальной? Значит, там и встретимся.

Сбегая по грохочущим дощатым ступеням, Шелк так и не смог припомнить, говорил ли ей, где его ждет паланкин, и ответил ли вообще хоть что-нибудь.

– Кто не захочет, тех никто заставлять не будет, – объяснил Чистик слушателям. – По-вашему, боги – это что, шайка лягв? Нет, они никого никуда силком не погонят. На что им? Захотят кому удружить, скажут: делай то-то и то-то, так оно хорошо, ладно выйдет. Только если ответишь: да ну, муть какая-то, скажут: гляди, тебе жить, другому кому-нибудь дар отдадим. Киприду помните? Она ж не велела на холм идти и все те малины подламывать. Сказала: хотите – идите, работайте, а я вам улицу подержу. Здесь то же самое. Я тут не затем, чтоб кому-то что-то навязывать, а Тартар – тем более.

– И что нам сейчас делать? – полюбопытствовал один из слушавших.

– Скажи: пусть готовятся, – шепнул Чистику на ухо слепой бог, все это время не снимавший ладони с его плеча.

– Для начала приготовиться надо как следует, – отвечал Чистик. – То есть… ну свыкнуться с этим, что ли. Вот ты отправишься в новые места. Там житье лучше, не жизнь – леденчик в сахаре, но все, к чему ты привык, считай, насмарку пойдет. Даже солнце другим станет, коротким, негаснущим, ясно? Обо всем этом поразмыслить надо. Вот потому я и здесь – чтоб вы, шпанюки, начали мозгой шевелить. Первым делом соображайте, что с собой взять, кого с собой взять, с ними поговорите. Кто вроде меня, тем потребуются товарищи. Им обо всем расскажите. Еще каждому мужику бабу с собой надо взять обязательно, а бабам – по мужику каждой. Это только мелюзги не касается: мелким с собой можно не брать никого.

– Сюда! – заорала какая-то носатая женщина.

Слушавшие Чистика вмиг разбежались, развернулись в две длинные цепи и взяли ружья на изготовку.

– Неплохо вышло, – шепнул Чистику Тартар.

– Так ведь не поверили мне…

Устало вздохнув, Чистик побрел назад, вдоль туннеля, подобно большинству туннелей на этом уровне, открытого сверху. Свод его давно обвалился, но стены остались на месте, только здесь в этих стенах имелись двери и окна, и Чистик никак не мог сообразить, к лучшему это или же наоборот.