Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 675

Взгляд Крови исполнился злобы.

– Ты выманил у меня мою собственность! Выманил… жульнически, обманом!

– Так и есть, – согласно кивнул Шелк. – Я совершил преступление, дабы исправить зло, причиненное людям из нашего квартала преступлением, совершенным ранее. Отчего бы человеку вроде тебя, творящему, что пожелает и когда пожелает, не побывать в роли жертвы самому? Если хочешь, можешь по восстановлении мира пожаловаться на мои злоупотребления в законном порядке. Свидетельница в лице матери у тебя есть.

С этими словами он, в последний раз потрепав рысь меж ушей, отпихнул зверя прочь.

– Приемную дочь в свидетельницы звать не советую. Во-первых, она недееспособна, а во‐вторых, вполне может рассказать суду, откуда у нее взялись эти зверушки.

– И меня, Кровушка, в свидетельницы лучше не зови, – добавила майтера Мрамор, – не то мне придется рассказать судье, как ты пытался всучить нашему кальду взятку.

– Идут, – повернувшись к Шелку, объявила Мукор. – Советник Лори только что закончил говорить по стеклу с советником Долгопятом. Они решили убить тебя и отослать тем, за стеной, твое тело с женщиной, убившей Мускуса.

Шелк замер, не сводя глаз с Крови.

– Бер-регись! – каркнул Орев.

Майтера Мрамор инстинктивно потянулась к Крови, безмолвно моля сына понять ее и простить.

Кровь крепче стиснул в ладони рукоять азота, и мерцающее воплощение ужаса, вырвавшись на свободу, рассекло надвое всю вселенную, оставив майтеру Мрамор по одну сторону, а руку, протянутую ею к Крови, по другую. Отсеченная рука покатилась по ковру, а жуткая дизъюнкция клинка вновь взвилась вверх, осыпав собравшихся в комнате дождем из штукатурки пополам с расщепленной дранкой. Предостерегающе вскрикнув, Шелк, как это ни абсурдно, парировал секущий удар сверху вниз, прикрыв майтеру Мрамор тростью Меченоса. Разумеется, тонкая деревянная оболочка разлетелась в щепки, однако от спрятанного под нею обоюдоострого стального клинка клинок азота отскочил, оставив на полированной стали внушительную зарубку.

Казалось, рука Шелка движется сама по себе, а он лишь наблюдает за нею со стороны, точно зритель, охваченный ужасом в той же мере, что и майтера Мрамор, в той же мере, что и она, отлученный от собственной руки. Как только дверь в гостиную с грохотом распахнулась, рука его взмахнула надрубленным клинком.

– Пристрелить его! – рявкнул Потто за спинами сержанта Песка и еще одного, столь же огромного солдата.

Змеею скользнув вперед, щербатый клинок пронзил горло Крови с той же легкостью, с какой старый жертвенный нож с костяной рукоятью, единственный жертвенный нож на весь мантейон, входил в горло барана.

– Пристрелить кальда?

Ладонь Песка пригнула книзу ствол пулевого ружья, поднятого вторым солдатом. Колени Крови подогнулись, огонек в глазах вмиг угас, а обоюдоострый стальной клинок, на целую ладонь от щербины окрашенный ярко-алой кровью, выскользнул из горла Крови, точно по маслу.

– Да, именно! Кальда!

На миг Шелку подумалось, будто майтере Мрамор следовало бы, преклонив колени, собрать кровь Крови, и то же самое, вероятно, пришло в голову ей самой: присев на корточки, майтера Мрамор потянулась уцелевшей рукой к падающему сыну. Держа меч наготове, Шелк развернулся, но обнаружил, что Песок больше не держит его под прицелом, если целил в него вообще. Пулевое ружье в руках Песка изрыгнуло пламя, долей секунды позже второй солдат выстрелил тоже, и Потто с гримасой растерянности, сменившей его обычную жизнерадостную мину, рухнул на пол.

– Возьми, патера, – прорычала майтера Мрамор, едва ли не силой вложив в свободную руку Шелка азот Крови. – Возьми, пока я им тебя не прикончила!

Шелк послушно принял азот, а майтера Мрамор, выхватив у него надрубленный меч мастера Меченоса, зажала изогнутую крюком рукоять меж черных туфелек и ухитрилась начисто вытереть стальной клинок большим носовым платком, извлеченным из рукава.

Песок со вторым солдатом, громоподобно лязгнув сдвинутыми пятками, вытянулись в струнку, отсалютовали Шелку поднятым оружием. Другие солдаты и люди в серебристых латах, заглядывавшие в комнату из-за их спин, тоже начали салютовать. В ответ Шелк кивнул, но, тут же почувствовав, сколь это не соответствует ситуации, осенил салютующих знаком сложения.

Эпилог

«В спешке сооружали, – подумал кальд Шелк, разглядывая перекинутую через Аламеду триумфальную арку, – в великой спешке. Но, несомненно, эта новая генералиссима из Тривиганта поймет наше положение, примет во внимание все трудности, с которыми нам довелось столкнуться, устраивая официальную встречу в городе, до сих пор воюющем с остатками Аюнтамьенто, и сделает на это скидку».

Несомненно, да… но как же некстати этот ветер!

Поднимавший из сточных канав желтоватую пыль, свистевший в дымовых трубах ветер сотрясал шаткую арку так, что ненадежное сооружение дрожало, будто осиновый лист. Неплохо было бы увить арку цветами, но из-за нестерпимой жары, ненадолго вернувшейся в иераксицу, о цветах не могло быть и речи.

«Впрочем, оно и к лучшему, – рассудил Шелк, – этот ветер наверняка оборвал бы все лепестки еще час назад».

Ветер, словно подтверждая его правоту, сорвал с арки длинную ленту цветной бумаги. Превращенный в нефритово-зеленую летучую змею, бумажный вымпел вознесся высоко в небо.

Тем временем в небесах без устали рвался с натянутой привязи тривигантский воздушный корабль, паривший так высоко, что его громада казалась если не праздничной, то по крайней мере безобидной. Должно быть, с воздушного корабля следить за приближением сил генералиссимы Сийюф проще простого… В который уж раз Шелк пожалел, что время не позволило договориться с командой насчет каких-либо условных знаков – например, флага, вывешенного из гондолы, когда генералиссима въедет в город, или зажженной дымовой шашки, предупреждающей о непредвиденной задержке! Кроме того, он, к немалому собственному удивлению, обнаружил, что его неодолимо тянет подняться туда, наверх, самому, снова увидеть Вирон таким же, как небесные земли, отправиться в странствие среди облаков подобно летунам. Вон сколько их сегодня парит на свежем студеном ветру – пожалуй, куда больше, чем ему когда-либо доводилось видеть, а из-за воздушного корабля, точно клин аистов, появилась еще целая стая! Что же за город посылает их патрулировать вдоль солнца, по всей его длине? Что проку от этих полетов? Помнится, в схоле все догадки касательно летунов отвергались как бесплодные умствования, пока Аюнтамьенто не объявил их шпионами…

Знали ли в Аюнтамьенто правду? Известна ли правда советнику Лори, цепляющемуся за остатки власти?

Так ли уж невозможно, последовав за летунами на борту воздушного корабля, бросить якорь в их сказочном городе, узнать его название, предложить помощь в их священных трудах, любую, какая только по силам Вирону и Тривиганту?

(Погребенный в земле, он побывал всюду, где бы себя ни воображал.)

Новый шквал ветра, куда студенее, сильнее прежних, с ревом пронесшийся над Аламедой, встряхнул усталые, потрепанные тополя, будто крыс. Генерал Саба, стоявшая справа, замерла, стиснула челюсти, а сам Шелк съежился, задрожал без стеснения. Поверх риз авгура он надел Мантию Законного Правления из плотнейшего бархата оттенка крепкого чая, жесткую от золотого шитья, ниспадавшую с плеч до верха ботинок. Казалось бы, в подобном одеянии ему давно пора взмокнуть от пота, однако Шелк страстно желал лишь одного – прикрыть чем-нибудь голову. У генерала Сабы имелась военная фуражка цвета дорожной пыли, голову генералиссимо Оозика украшал увенчанный пышным плюмажем шишак из зеленой кожи, а у него под рукой не оказалось ничего подходящего.

С какой тоской вспоминал он широкополую соломенную шляпу, в которой латал прохудившуюся крышу мантейона… и, кстати, скольких еще черепичин она лишится сегодня по милости этого ветра? Помнится, шляпу он надвинул на лоб, чтоб талос Крови впоследствии не смог узнать его, однако талос узнал его как раз по ней…