Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 671

– Из-за этого вот окна, – пояснила майтера Мрамор, указав в сторону окна взмахом ладони. – Кровушка отворил окно, пока мы были здесь одни, а после я все время тревожилась, как бы кто-нибудь, озябнув, не закрыл его. С Мукор ты, патера, надо думать, знаком. Она сказала, что послана ко мне тобой.

– Да, – кивнул Шелк. – Мукор – приемная дочь Крови.

– Приемная? Этого я не знала. Она представилась попросту дочерью Крови. Дело было в иераксицу, поздним вечером… Помнишь ли ты Асфоделлу, патера?

– О да, – с улыбкой подтвердил Шелк. – На редкость бойкая малышка.

– Уж это точно. Понимаешь, закончила я стирку и решила полить грязной водой грядки с зеленью. На самом деле растения любят грязную воду с мыльной пеной куда больше чистой. Звучит, конечно, диковато, но так оно и есть.

– Если ты так считаешь, уверен, это чистейшая правда.

– Так вот, полила я грядки, рядок за рядком, и вдруг Асфоделла дергает меня за юбку. Отчего, спрашиваю, ты, дитя мое, гуляешь по улицам в такой поздний час? А она отвечает, что убежала воевать вместе со всеми, но Бивень отправил ее обратно…

– Кошка идет! – предостерег их Орев.

Шелк огляделся вокруг, но никакой кошки в комнате не обнаружил.

– Так вот, патера, Бивень отправил ее домой, и, на мой взгляд, правильно сделал. Только она вначале заглянула ко мне, узнать, будет ли палестра в фельксицу…

– И вдруг, – неторопливо проговорил Шелк, – посреди разговора изменилась в лице. Верно, майтера?

– Да. Именно. Причем изменилась… э-э… устрашающе. Жутко. Однако заметила мой испуг… а испугалась я – словами не описать… и говорит: «Не бойся, бабушка, меня зовут Мукор, я – дочь Крови».

Усомнившись, что Шелк понимает ее, майтера Мрамор на секунду умолкла.

– Я ведь рассказывала тебе, патера, что Кровушка – мой сын? Да, помню, помню, рассказывала, сразу же после жертвоприношений посреди улицы.

– Он был сыном майтеры Розы, – сдержанно уточнил Шелк, – но ты, насколько я понимаю, также майтера Роза… по крайней мере, время от времени.

– Нет, постоянно. Постоянно, патера, – со смехом поправила его майтера Мрамор. – Я ведь объединила наше программное обеспечение, и теперь… словом, если уж говорить о нас, сибиллах из мантейона на Солнечной, я – твой лучший друг и злейший враг в одном лице.

Шелк беспокойно заерзал в роскошном покойном кресле.

– Надеюсь, я никогда не был майтере Розе врагом.

– Но меня-то врагом считал, патера! И, возможно, пускай отчасти, пускай самую малость, был прав.

Шелк, опершись на изогнутую крюком рукоять Меченосовой трости, подался к ней.

– А кто же ты мне сейчас, майтера? Прошу, будь со мной полностью откровенна.

– Друг, патера. Друг и доброжелатель.

Орев зааплодировал, шумно захлопав крыльями.

– Хор-рошая девочка!

– И даже будучи только майтерой Розой, – добавила майтера Мрамор, – я сделала бы все, что смогу, лишь бы выручить тебя из беды.

Шелк утомленно откинулся на спинку кресла. Как же удобны, как мягки у Крови кресла… уму непостижимо! Сколь ярко вспомнилось ему в эту минуту неодолимое желание отдохнуть, уснуть в доставшемся ему кресле во время разговора с Кровью в этой самой гостиной… однако сегодняшнее, как и заверял его Кровь, оказалось еще лучше: где нужно – податливым, а где желательна твердость – твердым. Погладив широкий подлокотник, Шелк обнаружил, что темно-бордовая кожа обивки на ощупь не уступает гладкостью маслу.

– Схватив меня, мне позволили прилечь, – сообщил он майтере Мрамор. – Песок раздобрился. Мне ведь пришлось проделать весь путь к этому дому пешком, а идти тут далековато. Когда мы ехали сюда с Чистиком верхом на ослах, и то далеко показалось, а на своих двоих, да под дулом ружья, еще того дальше… но как только мы прибыли, как только выбрались из люка в тот подвал, Песок разрешил мне лечь на пол. Он ведь на самом деле человек вовсе не плохой – просто дисциплинированный солдат, повинующийся скверным людям. Кроме того, нечто хорошее имеется и в Лори, и даже в Потто. Знаю, майтера, ты наверняка это чувствуешь не хуже, чем я, иначе говорила бы с Потто совсем иначе. Как раз по этой причине – точнее, не только по этой, но все же – я и считаю сложившееся положение, из которого ты стараешься меня вытащить, не таким скверным, каким оно кажется с виду, хотя благодарен тебе останусь навеки.

– Кошка! Кошка!!!

Вспорхнув с плеча Шелка, Орев приземлился на темя гипсового бюста Фельксиопы.

– Ну что ты, птичка, что ты, красавец? Никаких кошек здесь нет, – с улыбкой заверила Орева майтера Мрамор.

– Ты начала рассказ об этой комнате и о знакомстве с Мукор, – напомнил ей Шелк. – Хотелось бы услышать продолжение. Возможно, все это немаловажно.

– Я… патера, вначале мне хотелось бы рассказать о знакомстве с тобой. С одной стороны, много времени это не отнимет, с другой же, может оказаться даже важнее, гораздо важнее. Знаю, ты до сих пор вспоминаешь день, когда прибыл в наш мантейон. Ты сам упоминал об этом не раз и не два.

Шелк согласно кивнул.

– По прибытии тебя встретил патера Щука, и ты полюбил его, проникся к нему уважением, однако мужчине… по крайней мере, большинству мужчин, и ты тут не исключение… нужны разговоры с женщиной. Тебя воспитала мать, и мы прекрасно видели, как тебе ее не хватало.

– И до сих пор не хватает, – признался Шелк.

– Не нужно стесняться, патера. Стесняться любви – что может быть неразумнее?

Сделав паузу, майтера Мрамор собралась с мыслями. По счастью. система быстрого поиска заработала вновь, что доставляло ей несказанное наслаждение.

– Так вот, что я собиралась сказать. Нас, сибилл, при мантейоне имелось три. Довольно молодая, миловидная, однако крайне застенчивая, майтера Мята избегала тебя при всякой возможности, а если такой возможности не представлялось, почти не раскрывала рта. Возможно, догадывалась, что произошло со мной в давние-давние времена. Порой я в этом даже не сомневалась… а ты ведь был, молод, хорош собой, и до сих пор нисколько не подурнел.

Шелк раскрыл было рот, собираясь спросить кое о чем, но в последний миг решил воздержаться.

– Кто был отцом Кровушки, я умолчу. Никому о нем не рассказывала и сейчас не скажу. Скажу вот что: он так ни о чем и не узнал. По-моему, даже ничего не заподозрил.

Шелк вдохнул полной грудью прохладный, свежий ветер, ворвавшийся в окно.

– Майтера, прошлой ночью я спал с девушкой. С Гиацинт… той самой, о ком спрашивал Кровь.

– Сожалею, что ты рассказал мне об этом.

– Так ведь хотел рассказать. Хотел… и до сих пор хочу рассказать об этом всем, кто еще не знает, хотя многие уже знают все. Его Высокомудрие, мастер Меченос, генералиссимо Оозик…

Майтера Мрамор стукнула кончиком пальца в металлическую грудь под облачением сибиллы.

– И я. Я тоже знала… точнее, догадывалась, как догадался бы всякий, и предпочла бы, чтоб так оно и оставалось впредь. Некоторые вещи отнюдь не становятся лучше от разговоров о них.

Орев, отвлекшись от изучения лица Фельксиопы в перевернутом виде, зааплодировал майтере Мрамор.

– Мудр-рая девочка!

– Как я уже говорила, сибилл при мантейоне имелось три. Однако на майтеру Мяту тебе, патера, рассчитывать не приходилось, а значит, оставалась только я. Старая… думаю, ты даже не понимаешь, насколько. Лишившаяся лиц задолго до твоего рождения. Ты ведь даже не замечал их отсутствия, верно?

– О чем это ты, майтера? Твое лицо на месте, там, где и должно быть. Вот, я сию минуту смотрю на него.

– Какое лицо? Вот это? – Майтера Мрамор выбила пальцами на собственном лбу частую металлическую барабанную дробь. – На самом деле это лишь лицевая панель, а когда-то у меня было лицо, такое же, как твое. Сказала бы, такое же, как у Георгины, но ты, разумеется, в живых ее не застал. Наверное, такое же, как у Ломелозии, или Крапивы, снабженное особыми деталями, небольшими фрагментами альнико, позволявшими по-настоящему улыбаться или хмуриться, управляя ими при помощи электромагнитных катушек под лицевой панелью… однако теперь от всего этого, кроме катушек, ничего не осталось.