Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 664
Клинок азота вдребезги разнес термоядерный генератор в пяти чейнах от нее, и солдат, которому генератор заменял сердце, умер на месте.
Вперед! Вперед, за беспорядочные ряды соратников… второй сраженный солдат, третий! Вперед!..
Споткнувшийся жеребец вскрикнул от боли совсем как человек.
Полдюжины солдат бросились вперед, к ней. Лишившийся сил, жеребец рухнул набок. Казалось, майтере Мяте, обрушив на нее разом все комья земли, все взгорки меж рытвинами, нанесла удар сама улица. Стальные руки стиснули плечи, набежавшие сзади био сцепились с хемами в отчаянной, самоубийственной схватке. Какая-то женщина, втрое крупнее, шире майтеры Мяты взмахнула стальным гвоздодером. Солдат, угодивший под удар, ударил ее в ответ прикладом пулевого ружья, и женщина, рухнув навзничь, больше не поднялась.
Майтера Мята рванулась из рук солдата. Азот она, падая, потеряла… нет, нет, вот же он, под ногой! Солдат, стиснувший ее плечи, точно клещами, поднял ее с земли. В отчаянии майтера Мята изо всех сил ударила по рукояти азота каблуком, и вырвавшийся на волю клинок отсек солдату ступню. Из обрубка ноги, дымясь, брызнула черная, скользкая, точно топленое сало, жидкость; оба упали, стальные пальцы солдата ослабли.
Высвободившись из его рук, майтера Мята нагнулась, подобрала азот и, едва не упав снова, пустилась бежать. Солдаты с ужасающей быстротой устремились за ней. Едва над головой навис хмурый, тяжеловесный фасад Хлебной Биржи, она, развернувшись, разрубила надвое еще одного из солдат. Вспыхнувшие половинки металлического туловища, брызжа искрами, рухнули к ее ногам.
– Бегите! Бегите! Спасайтесь!
Ее люди со всех ног хлынули мимо, хотя самой ей собственный голос показался всего лишь бессильным стоном.
– Прими, Иеракс, мой дух!
Клинок азота расколол первую из колонн, точно стеклянную. Вторая колонна…
Казалось, фасад биржи повис в воздухе, будто зловещая туча из закопченного кирпича.
Один из солдат, направив на нее пулевое ружье, выстрелил за миг до того, как клинок азота рассек его теменную пластину. Пуля рванула полу облачения, в ноздри ударила едкая вонь порохового дыма. Сорвавшись с места, майтера Мята на бегу, не замедляя шага, полоснула крест-накрест по третьей колонне, остановилась, вновь обернулась назад. По щекам ее струились горячие слезы.
– Двадцать лет… о боги, двадцать лет кряду… а теперь отпустите меня!
Бесконечный клинок невесомо взвился кверху, столь же невесомо обрушился вниз… и фасад Хлебной Биржи тоже рухнул наземь, словно картина, почти целиком, даже в падении сохраняя цельность массивной, лишенной всякого изящества конструкции: каменные подоконники падали не быстрей и не медленней множества тонн кирпича с брусьями балок. Едва майтера Мята вскинула по-прежнему сжимавшую азот руку, вычерчивая в воздухе символ сложения, Грач, подбежавший сзади, сгреб ее в охапку и поволок прочь.
X
Кальд Шелк
– Позвольте мне, – настаивала майтера Мрамор в фэалицу поутру. – Уж в меня-то стрелять не станут.
Генералиссимо Оозик, оглядев ее левым глазом (правый глаз целиком закрывал тампон из хирургической марли), только пожал плечами.
Генерал Саба, командующая тривигантскими силами, поджала вислые губы.
– Мы уже потратили даром на эту, лохмать ее, виллу целую прорву времени, тогда как никто не может подтвердить…
– Ошибаешься, дочь моя, – твердо ответила майтера Мрамор. – Ошибаешься, и еще как. Мукор вполне способна подтвердить и подтверждает: наш патера Шелк там, в плену. Советники не блефуют.
– Странствующие духи!
– На самом деле только ее дух. Собственными глазами видеть одержимых мне не случалось, пока она не начала вселяться в наших учеников. На мой вкус, зрелище отнюдь не из приятных.
С этими словами майтера Мрамор поманила к себе Бивня.
– Ты сделал мне белый флаг? Превосходно! И древко великолепное, длинное… благодарю тебя!
Генерал Саба досадливо крякнула.
– Тебе не по нраву приведенные мною мальчишки с девчонками?
– Детям в бою делать нечего.
– Разумеется, нечего, – без тени улыбки, согласно кивнув, подтвердила майтера Мрамор. – Однако в боях они уже побывали, а некоторые и погибли. Сбежали, видишь ли, увязавшись за майтерой Мятой, почти все. После того, как Мукор удалилась восвояси, я долго думала, к кому обратиться за помощью, и, кроме наших учеников, мне не пришло в голову никого. Бивень и еще несколькие в действительности уже достаточно взрослые, гораздо взрослее великого множества зрелых людей. Вдобавок это послужило прекрасным поводом увести их из города, из самой гущи сражений, не так ли?
В поисках поддержки майтера Мрамор бросила взгляд на Оозика, но тот даже не подумал ее поддержать.
– Вот-вот, – зарычала генерал Саба, – из самой гущи сражений! Где сейчас так нужны отряженные сюда бойцы!
– Они… то есть некоторые из них бились не только с нашей армией, но и с твоими девушками, и не всем из них посчастливилось остаться в живых. Об этом я не рассказывала? Одни погибли, другие крайне тяжело ранены. Я слышала, Имбирь осталась без руки. Не сомневаюсь, твоим девушкам тоже досталось.
– И именно потому…
Майтера Мрамор уничтожающе хмыкнула (сим искусством она с недавних пор владела в совершенстве).
– Помнится, ты жаловалась, что мы зря тратим время. В этом я абсолютно с тобою согласна. Дабы пристрелить меня, если по мне откроют стрельбу, не потребуется и минуты. Тогда вы сможете немедля пойти на штурм. Но если с той стороны не станут стрелять, возможно, мне удастся поговорить с запершимися там советниками. В их силах приказать армии и стражникам, до сих пор бьющимся с вами…
– Второй бригаде, – подсказал Оозик.
Майтера Мрамор смиренно склонила голову, признавая его превосходство в осведомленности на сей счет.
– Да, Второй бригаде и солдатам нашей армии. Благодарю, сын мой. Советники могут приказать им сдаться, но никому не известно, вправду ли кто-то из них сейчас в Хузгадо.
Не дожидаясь ответа, она приняла из рук Бивня флаг.
– Я с тобой, сиба.
– Ни под каким видом!
Однако Бивень, даже не оглянувшись на предостерегающий окрик девушки из птероштурмовиков, проводил ее до разбитых ворот и остановился, уныло глядя вслед одинокой сибилле в строгом, но при этом удобном (не по росту коротковатом, а стало быть, не путающемся в ногах) парадном облачении майтеры Розы, осторожно одолевающей груду обломков камня пополам с гнутыми, торчащими во все стороны железными прутьями.
На коротко остриженной травяной дорожке, тянувшейся от ворот к вилле, дымясь, догорала пара убитых талосов. В нескольких шагах позади первого распростерлась ничком, рядом с белым флагом парламентера, адъютант генерала Сабы. Едва взглянув на всех троих, майтера Мрамор свернула на пышную зеленую лужайку, кружным путем обогнула чашу фонтана, чтобы не вымокнуть в облаке мелких брызг, разносимых по двору ветром, и подошла к портику парадного входа.
«Дом Кровушки, – подумалось ей. – Большой-то какой, роскошный…»
Отсюда явился в их мантейон тот коротышка с густо умащенными маслом кудрями – тот самый, кого они с Эхидной принесли ей в жертву. Первое время вспомнить, как она была Эхидной, практически не удавалось, но теперь искаженное мукой лицо коротышки в обрамлении пламени в тот миг, когда она удерживала его на алтарном огне, всплыло из глубин памяти во всех подробностях. Поможет ли ей Божественная Эхидна сейчас, отблагодарит ли за сию жертву? Пожалуй, та Эхидна, которую она долгие годы представляла себе за молитвами, осудила бы ее, прокляла за такое…
Однако выстрелов не последовало.
Ни пуль, ни ракет… ни звука, кроме посвистов ветра да треска белой тряпки на древке в ее руках. Какой молодой, какой сильной она себя чувствует!
А если остановиться здесь, если оглянуться на Бивня, откроют ли из дома стрельбу, уничтожив ее и перебудив ребятишек? Ребятишки в большинстве своем сейчас спят – или, по крайней мере, должны спать вон там, за оголившимися шелковицами. Неумолимое летнее пекло, ненавистная пустынная жара дезертировала как раз в тот момент, когда так нужна ребятишкам, бросила их спать в набирающем силу холоде наполовину миновавшей осени, дрожа, сбившись в кучку, словно поросята или щенки, в домах без кровель, с разбитыми окнами, с изрешеченными пулями, обгоревшими стенами… хотя почти все они утверждают, что охотиться за «аюнтамьентадос» и обирать их убитых куда как лучше, интересней учебы.