Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 556

– Такое чувство, будто я и есть Мукор…

Шелк согласно кивнул.

– Сегодня… то есть, возможно, уже вчера утром я совещался с… – Тут он запнулся, не находя нужных слов. – С особой, скажу без преувеличения, экстраординарной. Говорили мы об одержимости, и в разговоре она высказала одну мысль, к которой я, каюсь, отнесся без надлежащей серьезности. Однако по дороге к святилищу – возможно, до этого дело тоже еще дойдет – я, размышляя о нашей беседе, понял: а ведь мысль сия невероятно важна. Сказала она вот что: «И даже после этого хоть что-нибудь да останется. Как всегда»… или несколько по-другому, но в том же смысле. Если я ее верно понял, Мукор, покидая того, в кого вселилась, оставляет ему некую частицу собственного духа, а частицу его духа уносит с собой. Боюсь, мы, как правило, полагаем дух неделимым, однако Писание то и дело сравнивает дух с ветром, а ветры отнюдь не неделимы! Ветер есть воздух в движении, а воздух разделяется всякий раз, как мы затворяем дверь либо делаем вдох!

– Сколько умерших, – прошептала Мамелхва, не сводя глаз с кучки костей и немногочисленных прядей волос, припорошенных чем-то наподобие черной земли, за стеклом ближайшего из цилиндров.

– Боюсь, гибель некоторых – дело рук Мукор, – пробормотал Шелк и ненадолго умолк, терзаемый муками совести. – Я обещал рассказать о ней, но не упомянул одной из важнейших, по меньшей мере для меня самого, вещей. Дело в том, что я обманул, предал ее. Мукор – дочь весьма влиятельной особы, человека по имени Кровь, а тот обращается с ней просто чудовищно. Разговаривая с нею, я пообещал при первой же возможности, при первой же встрече с ее отцом упрекнуть его в небрежении родительским долгом. А позже имел с ним продолжительную беседу, однако об обращении с дочерью не заикнулся ни словом. Побоялся, как бы он, узнав, что дочь говорила со мной, не наказал ее, но сейчас чувствую: предательство есть предательство. Возможно, увидев, что дорога другим людям, она…

– Патера! – раздался неподалеку крик Молота.

Шелк огляделся в поисках капрала.

– Да, сын мой?

– Сюда, я здесь! Наверное, в паре рядов от тебя. Ты как, в порядке?

– О да, в полном, – заверил его Шелк. – Я тут, э-э… некоторым образом осматривал сей изумительный склад, или как ты его называл… поглядел на некоторых из этих людей…

– А разговаривал с кем?

– Правду сказать, с одной из спавших здесь женщин. И, боюсь, утомил ее поучениями.

Молот издал сухой, резкий, нечеловеческий смешок – точно так же смеялся сержант Песок в подземном коридоре.

– Видишь кого-нибудь?

– Ты о посторонних? Нет, ни единого.

– Вот и ладно. Караульный наряд уже должен быть здесь, но до сих пор не явился. Надо выяснить, что их задерживает. Жди меня у дверей, которыми мы вошли.

Не дожидаясь ответа, Молот с лязгом помчался прочь.

– Мне нужно вернуться назад, в подземные коридоры, – сказал Шелк Мамелхве. – Я оставил там нечто весьма и весьма ценное. Вещь эта не моя, а командующий солдатами офицер, даже не найдя за мной никакой вины, наверняка распорядится препроводить меня прямо в Лимну.

– Сюда, – ответила Мамелхва, указывая под ноги.

На что она указывает, Шелк понять не сумел, однако согласно кивнул и двинулся за ней следом.

– Боюсь, бежать подобно тебе я не смогу. Если б мог, сейчас побежал бы.

Казалось, Мамелхва увидела его впервые только сейчас.

– У тебя на лице синяк, и вдобавок ты хром.

– Да, – кивнул Шелк, – различных злоключений на мою долю выпало предостаточно. Взять хоть недавнее падение с лестницы… однако мои ушибы и синяки исцелятся довольно быстро, а вот Мукор, о которой я начал рассказывать, боюсь, нет. Ты уверена, что мы идем правильно? Ведь дорога назад…

Мамелхва вновь указала вперед и под ноги, и на сей раз Шелк понял, в чем дело: по полу вдоль прохода тянулась зеленая линия.

– Вот по ней нам и нужно идти.

Шелк улыбнулся:

– Мне следовало понять, что здесь должна быть некая система.

Вскоре зеленая линия привела их к кубическому сооружению, украшенному с фасада мозаикой из множества небольших пластин. Стоило Мамелхве нажать на центральную, пластинки задрожали, заскрипели и, наконец, пришли в движение, поначалу напомнив Шелку лепестки не поддавшейся его усилиям двери, а затем распускающийся цветок розы.

– Прекрасное зрелище, – заметил он, – однако какой же это выход наружу? На вид – словно бы… что-то вроде кладовки для инструмента.

Квадратная комнатка за отворившейся дверью из множества лепестков оказалась темной и грязноватой: пол усыпан битым стеклом, по углам высятся груды окрашенной в серое стали. Усевшись на одну из них, Мамелхва подняла в воздух крохотное облачко пыли.

– Доставит она нас к лихтеру?

Смотрела Мамелхва на Шелка, однако видела перед собою, вне всяких сомнений, кого-то совершенно другого.

– Боюсь, «она» не доставит нас никуда, – ответил Шелк, покосившись на сдвигающиеся пластинки двери, – однако укрыться до поры здесь, наверное, можно. Если к тому времени, как мы выйдем отсюда, солдаты уйдут, я, вполне вероятно, сумею сам отыскать путь назад, в подземелья.

– Нам нужно вернуться обратно. Садись.

Сев, Шелк ни с того ни с сего почувствовал, что груда стали – а вернее, вся кладовая – опускается вниз, словно бы тонет под его тяжестью.

– Что такое «лихтер», Мамелхва?

– «Останец». Корабль, который доставил нас к межзвездному Круговороту.

– По-моему… – Шелк ненадолго замялся, крепко задумавшись над незнакомым словом. – То есть не приходило ли тебе в голову, что эта… лодка, которая должна была куда-то тебя доставить… что было все это давным-давно? В очень, очень давние времена?

Мамелхва, взирая прямо перед собой, явственно стиснула зубы.

– Итак, я начал рассказывать о Мукор и, вероятно, должен закончить рассказ, а уж потом можно перейти к прочим вопросам. Понимаю, сейчас ты наверняка изрядно выбита из колеи…

Мамелхва едва заметно кивнула.

– Так вот, я собирался сказать, что крайне обеспокоен очевидным неведением Крови насчет проделок собственной дочери. Насчет ее способности, так сказать, «отпускать дух на волю». Вселяться в разных людей таким же образом, как в тебя. Еще она, бестелесная, являлась ко мне в обители, а затем – не далее как сегодня – здесь, в подземельях, сначала во сне, а сразу же после этого и наяву. Более того: почти в то же время, что и она, мне явился призрак одного из лучших, самых дорогих моих друзей, причем не просто друга – наставника и советчика. На мой взгляд, этому каким-то образом поспособствовало ее появление, хотя, сказать откровенно, в подобных материях я разбираюсь гораздо хуже, чем следует.

– Разве я – призрак?

– Нет. Разумеется, нет. Ты очень даже жива. Полна жизни и весьма привлекательна. И Мукор являлась ко мне вовсе не в виде призрака. Иными словами, видел я не что иное, как дух живой девушки, а вовсе не умершей. А когда она заговорила, вне всяких сомнений, слышал звуки настоящего голоса, а чтобы светочи вспыхнули так ярко, ей наверняка пришлось крикнуть либо разбить что-то в соседнем зале.

Шелк прикусил губу: некое шестое чувство утверждало (хотя явно врало), что он падает, падает уже целую вечность, что и груда крашенной в серое стали, и усыпанный битым стеклом пол, неумолимо ускользая из-под него, увлекают его за собой.

– О чем бишь я? Да: когда Мукор вселялась в нескольких девушек из одного виронского заведения, ее отец, очевидно, даже не заподозрил, что демоница, на которую они жаловались, – его собственная дочь. По этому поводу я пребывал в недоумении весь день, но, кажется, набрел на ответ, и попрошу тебя, если сможешь, сказать, верен он или нет. Если Мукор оставила при тебе частицу своего духа, вполне возможно, ты это знаешь точно. Подвергалась ли она когда-либо хирургической операции? Операции на черепе?

– Не знаю, – после долгих раздумий отвечала Мамелхва.

– Видишь ли, помимо многого прочего, мы с ее отцом разговаривали и о врачах. Он держит на жалованье домашнего доктора и упоминал о том, что прежде сию должность при нем занимал нейрохирург.